– Слушай, тут такое дело… – Вадик остановился, в нерешительности сглотнул слюну и сделал долгую паузу, хотя за несколько секунд до этого показывал мне знаками из-за двери, что ему очень срочно нужно со мной поговорить.
– Давай, выкладывай уже, у меня ещё куча дел.
– Понимаешь… – Вадик снова запнулся, прежде чем продолжить. – Понимаешь, Алла здесь.
– Ну и что? – рассердился я – Нельзя пять минут подождать? Что мне теперь, всё бросить, если она пришла? Зачем я ей вообще понадобился в такое время?
– Ты не понял, – помотал головой Большаков. – Она не пришла, её привезли. Она без сознания была.
– Что? Почему без сознания? Где она? Что случилось?
Пока мы бежали в другое крыло здания, Вадик рассказал мне, что Аллу подобрали на территории сквера Воинской Славы, почти возле входа, но чуть в стороне, и поэтому пока было неясно, сколько она там пролежала – ведь прохожие редко забредают в боковые тупиковые аллеи, не считая отдельных парочек, нарочно ищущих более уединённые места для свиданий. В скорую помощь сигнал поступил из близлежащего телефона-автомата. Звонивший не захотел назваться, так что и с этой стороны сведения не изобиловали подробностями, а больше спрашивать было некого, – Алла лежала в отключке, когда её доставили в больницу. Но и так было понятно, что она была избита, а как подтвердилось позже, ещё и изнасилована. Сразу же сообщили в ментуру, как положено при поступлении пациентов с подозрительными телесными повреждениями. Милиция приехала, когда врачебный осмотр уже закончился. Как раз к тому времени и пострадавшая пришла в себя, но Татьяна Андреевна – дежурный врач – всё равно не позволила следователю вести допрос, потому что у Аллы началась натуральная истерика. Менты там всё-таки что-то успели написать в своём протоколе, но не до конца, обещали, что придут завтра.
– А ты откуда узнал? Тебя же там не было?
– Мне медсестра сказала, Наташа Свиридова. Она слышала краем уха, как менты с Аллой разговаривали, вот ей и показалось, что имя прозвучало какое-то такое, будто смутно знакомое. А уж после присмотрелась получше – вроде это та самая девушка, которую ты на пикник приводил. Бросилась первым делом ко мне, чтобы тебя зря не пугать, потащила сюда. Ну и вот. Потом я за тобой пошёл.
– Ладно, чего мы остановились-то? Идём уже!
– Так вот же она, – сказал Вадик, указывая на каталку в перевязочной. – Пока тут. Это ненадолго, Наташа сказала, что попытается нормальную палату найти. Свободных-то мест нет, как всегда.
Я только теперь узнал свою подругу в неподвижно лежащем теле, укрытом до подбородка больничной простынёй.
– Вот беда-то! – услышал я голос за спиной. Это вернулась Наташа Свиридова. – Но она, если честно, ещё легко отделалась. Вы не убивайтесь сильно, Александр Викторович, состояние тяжёлое, но стабильное.
– Что с ней? Кто её осматривал?
– Татьяна Андреевна и осматривала. Не волнуйтесь, Александр Викторович. Всё, что можно было сделать, мы уже сделали, Татьяна Андреевна никогда не халтурит, не то что некоторые. Хотя травм много. Сделали рентген черепа – там даже трещина глазницы, представляете? И перед снимком повозиться пришлось. Кровотечение из десны было сильное, так разбито всё. Я-то её сначала вообще не узнала: лицо отёчное, всё в ссадинах, синее. Губы разбиты. Левый клык сколот. Ещё и лучевая кость на левом предплечье со смещением сломана, даже на глаз видно, потому что рука деформирована. Все бёдра в синяках, похоже, хватали сильно. Кожа на коленях содрана, на спине осаднение, гематомы на щиколотках – это он, видно, её за ноги оттаскивал подальше от дорожки. Ну, вы же понимаете, гинеколога срочно вызвать пришлось: подозрение на изнасилование. Да там и подозревать нечего. Ребята из бригады сразу сказали, что изнасилование – на ней же под юбкой не было ничего, а трусы и колготки рядом с тропинкой валялись… Плюс вся промежность в мелкоточечных кровоизлияниях, ужас просто. Гинеколог мазки на флору взял. И содержимое влагалища для экспертизы. Что вы так побледнели, Александр Викторович? Не переживайте. Авось обойдётся без ВИЧа и беременности, а всё остальное лечится.
– Наташа, ты место нашла? – вступил довольно резко Вадик.
– Конечно. Сейчас произведу небольшую рокировку, освобожу койку в четвёртой палате – там комнатка маленькая, на двоих всего, и светлая. Для Александра Викторовича я всегда расстараюсь! – несколько более игриво, чем было бы уместно в этой ситуации, заверила Наташа, и, обращаясь уже ко мне, добавила – ей там хорошо будет. И соседка, кстати, тихая, а то сами знаете, как у нас бывает. Если которые больные тяжёлые, то кричат, стонут. Некоторые попадаются такие несдержанные – совсем с соседями не считаются. Ну сейчас-то вашей Алле всё равно, где лежать, – мы ей внутривенно четыре кубика феназепама вкатили.
– Зачем сразу четыре?
