– А что бы изменилось, если бы я не был осужден сейчас за то, что убил и ограбил несколько богатых стариков, всю жизнь наживавшихся на труде таких, как я? Моей семье элементарно нечего было есть ,когда мы с моим другом вскрыли склеп баронессы Рош Тайе на кладбище под Сент Этьеном. Зачем баронессе перстни, медальон, нательный крест, когда золото ей все равно больше не понадобится? Так же, как и мне – уже завтра.
– Но Вы не только грабили, занимались контрабандой и другими грязными делами. Вы ведь убивали. Вас осудили за убийство отшельника в Форезских горах и кражу 35 тысяч франков…
– Это потому что меня не смогли осудить как революционера, террориста и анархиста. Власть вспомнила и выдвинула старое уголовное обвинение, потому что она всегда бессильна против таких, как я. Вот и приходится государству – действовать обманом. Впрочем, вот лично я за свою жизнь своим праведным трудом не смог скопить и пяти франков. Где же здесь справедливость? И откуда этот несчастный монах взял такие деньги?
Священник делал свое дело, спасал, как ему казалось, заблудшую душу. И все-таки он понимал, что то, что говорит этот человек – отчасти истина. Страшная правда нашего времени. Он так и не мог понять, кто перед ним: маньяк, убийца и грабитель или революционер и террорист.
– Неужели Вы считаете, что имеете право убивать всякого, кого Вам вздумается?
– Вы смотрите на мир с другой стороны баррикады. Для того, чтобы не было преступности, нужно всего лишь уничтожить бедность, просто дав людям все самое необходимое. Для этого необходимо перестроить мир по новым принципам, создать такое общество, в котором люди будут единым дружным коллективом, где каждый, работая согласно его возможностям, мог бы потреблять в соответствии со своими потребностями. Тогда, и только тогда не станет ни жертв, ни рабов денег. И тогда мы больше не увидим, как женщины продают себя за деньги и как мужчины идут ради них на убийство. Причина всех преступлений одна и нужно быть дураком, чтобы не замечать этого.
Аббат Кларе задумался. Все-таки кто перед ним? Вор и убийца? Или фанат революции? Ему часто приходилось исповедовать приговоренных к смерти. Но это были совсем другие люди. Испуганные, сломленные. А этот молодой человек производил впечатление циничного и спокойного. Наверное, именно такими должны быть настоящие герои. Если бы только аббат не знал, что человек, стоящий перед ним, сделал в этой жизни.
А пока священник, стоящий рядом с ним и брезгливо поглядывающий на грязный лежак с соломой, задумался о чем-то своем, Франсу вдруг осознал окончательно, что жизнь его закончится не сегодня – завтра. И его первоначальная растерянность, погрузившая его в глубокие воспоминания еще несколько часов назад, сменилась настоящим гневом. На этот мир. На тех, кто им правит. На этого сытого и самодовольного ряженного, который брезгует сесть на его солому и примостился где-то с краю.
– Жаль, что я так мало успел! Теперь уже все кончено. И я могу вам многое рассказать.
Священник знал из газет, что Франсуа с 18 лет начал изучать анархизм. Что он встречался лично с теми, кто участвовал в Парижской коммуне. Да, когда-то эти люди были национальными героями. Но спустя каких-то десять лет – от них осталась всего лишь группа теоретиков. Тех, кто только говорил о терроре и возмездии. И вот перед ним был тот человек, который взялся за дело сам. Совершенно один.
– Да, если бы я убил и ограбил нескольких буржуев для того, чтобы прокормить свою семью, я не считал бы себя преступником. Но и не был бы тем, кто я есть. Ведь это я 15 февраля 1892 года украл 30 килограммов тротила со склада угольной шахты возле города Саузи-суз-Этиоль. У моих друзей, может быть, никогда не хватило бы на это духу. Для того, чтобы взорвать этот мир.
Аббат Кларе знал эту историю. Ее знала вся Франция. О ней печатали во всех газетах. Первый взрыв прогремел уже 11 марта 1892 года. Обвалилось несколько лестничных пролетов в доме 136 на бульваре Сент-Жермен. Париж вздрогнул от взрывной волны. Экспертиза подтвердила, что остатки бомбы, начиненной картечью, имели прямое отношение к пропаже на шахте. Это была месть судье, который вел процессы против анархистов, участвовавших в демонстрации 1 мая годом ранее и требовавших восьмичасового рабочего дня. Только по чистой случайности служитель фемиды остался жив.
Но уже спустя всего четыре дня прогремел второй взрыв. На этот раз бомба была подложена на подоконник казармы Лобо, где проживали 800 муниципальных гвардейцев – местных полицаев. И было совершенно неважно, что опять по стечению обстоятельств никто не погиб. Это был настоящий вызов власти: террористическая атака в самом центре города, рядом с городской ратушей и мэрией четвертого округа Парижа. На тех, кто должен был охранять закон и порядок. А на деле весь Париж наблюдал, как они, напуганные до смерти, носились вокруг полуразрушенного здания, как муравьи рядом с разоренным муравейником.
