Анна наблюдала, как экипаж с откидным верхом приближается к пристани. Когда лакированная коляска из тикового дерева наконец притормозила ход, Анна улыбнулась кучеру. Негр с белой как лунь головой со своего шикарного кожаного сиденья отдал привычную команду двум теннессийским скороходам и в знак приветствия кивнул. На нем был форменный, пригнанный по фигуре жилет, из-под которого выглядывала ослепительной белизны крахмальная рубаха.
Не успели ноги франтоватого мужчины коснуться земли, как он оказался в объятиях своего хозяина.
– Хакаби! – Не отнимая рук, Филип радостно хлопал немолодого человека по загривку.
– С приездом вас, масса[10] Филип! – Анна увидела белозубую улыбку, мелькнувшую поверх плеча Филипа. – Славно, что вы вернулись. Последние дни женщины только о том и говорили.
– Возвращаться домой всегда приятно. Иди сюда, Хакаби. Я хочу познакомить тебя с Анной. – Филип жестом предложил ему подойти. – Анна, представляю тебе своего старейшего друга. Это Хакаби Джонсон. Он жил на Френчмэн-Пойнт, когда меня еще не было на свете. – Душевная улыбка Филипа говорила о том, что слово «друг» соответствует истине. – Хакаби, это мисс Анна Роуз-Конолли. Она будет нашей гостьей какое-то время. Прошу любить и жаловать.
Анна протянула мужчине руку.
– Весьма приятно познакомиться, мистер Джонсон.
Негр взял ее руку и в крепком пожатье встряхнул несколько раз.
– Мисс, называйте меня теперь просто Хакаби, – сказал он с той же теплой улыбкой, что и при встрече. – Ох, да что же я стою пялюсь! Хозяйке это наверняка не понравится. – Он покачал головой и, посмотрев на Филипа, тихонько засмеялся. – В доме будет большой праздник, мистах Филип. Добрый сюрприз преподнесли вы им на этот раз!
– Хорошо, тогда забирай все эти пожитки и вези нас домой. – Филип принялся собирать коробки и свертки. – Я вижу, ты сегодня на двухместной. Очень разумно, Хакаби. Нам понадобится дополнительное место.
– Я же знал, что вы вернетесь с кучей подарков, – сказал Хакаби. – Леди всегда ждут платьев, когда вы уезжаете в Чикаго – что в прошлый раз, что в эту поездку. Какая разница!
– Верно, никакой, – согласился Филип, швыряя ему одну коробку за другой. – Мама дома, Хакаби?
– Где ж ей еще быть, мистах Филип! Смотрела с третьего этажа, как вы причаливали. Каждый день караулила «Герцогиню». А сегодня, едва заметила вьющийся дымок, сразу позвала Клодетт. Уж они там кричали и прыгали от радости! На весь дом было слышно. Когда я выезжал к вам, барышня седлала свою кобылу.
После того как все коробки и свертки были сложены, Филип распахнул дверцу перед Анной. Она коснулась рукой внутренней отделки, скользнув перчаткой по лакированной рыжеватой поверхности, не преминув отметить красивый орнамент и снаружи. Изящные завитки под цвет листвы переходили в причудливые вензеля, окружавшие две переплетенные буквы «Ф» и «Б» в центре дверцы. Эта роспись и шрифт, выполненные, несомненно, искусной кистью художника, дополнялись таким же рисунком на колесах и подобранной в тон шикарной обивкой.
Филип уселся рядом с Анной на кожаное сиденье. Хакаби влез на облучок, тронул вожжи, и резвые животные взяли с места рысцой, перейдя на быстрый аллюр, и с идеальной синхронностью зацокали сверкающими железными подковами по ракушечнику.
Не успели они проехать и полпути, как из-за северного крыла усадьбы выскочил всадник и помчался навстречу им бешеным галопом, рискуя сломать себе шею.
– Кажется, на нас движется торнадо, – остроумно заметил Филип.
Всадник при ближайшем рассмотрении оказался всадницей. Она скакала, пригнувшись к развевающейся гриве лошади в вихре своих длинных темных волос. Сорвиголова владела лошадью так, словно родилась в седле.
– Хакаби, лучше сверни и остановись, – предупредил кучера Филип. – Боюсь, она нас просто сметет!
Экипаж остановился прямо перед копытами подскакавшей к ним лошади. Филип вышел в ту самую минуту, когда спешившаяся юная всадница подлетела к карете.
– Филип! – пронзительно закричала девушка и, прыгнув в его распростертые объятия, обвила его ногами вокруг пояса. – Я ужасно соскучилась!
– Узнаю мою маленькую сестренку. Исключительно грациозный бросок! – Филип по-братски чмокнул ее в щеку и поставил на ноги. Потом отступил назад и посмотрел на нее укоризненным взглядом, безуспешно пытаясь за суровостью скрыть свою любовь. – Мне тоже не хватало тебя, ma petite,[11] хотя ты неисправима. Когда же ты овладеешь искусством благовоспитанности? Беда не столько в манерах, сколько в последствиях твоего лихачества. Диву даюсь, как ты до сих пор не сломала себе шею при такой езде!
Девушка обиженно приложила пальцы к губам и незамедлительно выпалила ответ, в котором самым чудесным образом слились два диалекта – родной по крови французский и местный южный:
– Я могу быть такой же благовоспитанной, как любая другая леди. И ты прекрасно это знаешь, Филип, так же, как и то, что во Френчмэн-Пойнт нет такой лошади, которая бы сбросила меня.
Она подобрала с земли поводья и ласково притянула к себе арабскую кобылу. Затем встала на цыпочки и поцеловала ее в мягкие ноздри.
