- Вы - гимнасты. Вы прыгаете, вертитесь, летите вниз головой над снарядом. И всегда приземляетесь на ноги. Мне думается, нам, политикам, есть чему у вас поучиться. Особенно вот такому умению - всегда, в любой экстремальной ситуации, твердо становиться на ноги.
Вот и все. Мысленно задним числом Ольга извинилась перед Никсоном за свое утреннее недовольство.
ТРИУМФ В ЧИКАГО
Когда настал последний, восемнадцатый день того первого американского турне, группу ошарашили новостью - летим не в Москву, а... на очередное выступление в Чикаго. Ольга сначала расстроилась, а потом...
Из воспоминаний Ольги:
- Мы провели прелюбопытные, преприятные дни. Даже по меркам той американской влюбленности в Чикаго нас принимали с каким-то невероятным интересом и вниманием.
Словно не «Боинг» приземлился на местном аэродроме, а по меньшей мере звездолет инопланетян. В день нашего приезда первые полосы газет кричали гигантскими заголовками, перевирая на все лады тему «российских пришельцев». Словом, едва спустившись с трапа самолета и выслушав приветственные слова, мы тотчас забыли свои недавние страхи по поводу того, что летим в столицу американской преступности, город гангстеров, антисоветчиков, наркоманов и игроков в рулетку.
Двухчасовое выступление, как и все предыдущие, прошло «на бис». А вечером на торжественном приеме в честь русских спортсменов Ричард Дик Дейли, мэр Чикаго, подводя черту под пышными речами, вдруг совершенно серьезно произнес:
- Отныне и до скончания века 26 марта объявляется в Чикаго Днем Ольги Корбут, а сама она провозглашался почетным гражданином города!
Вот так, ни больше и ни меньше!
Сияющий мэр вручил Оле памятную медаль, расцеловал в точности по русскому обычаю, и они минут двадцать стояли обнявшись, позируя разнокалиберным фотообъективам и кинокамерам. Ольга раздала за вечер тысячи три автографов.
Каждый год потом, до начала восьмидесятых, Ольге в Гродно, а затем в Минск аккуратно в феврале приходили открытки с приглашением посетить Чикаго. «Уважаемая мисс Корбут! Сердечно просим принять участие...» А потом открытки перестали приходить: то ли забыли, то ли обиделись за молчание...
Чикаго запомнился еще двумя событиями, происшедшими позднее. Первое - веселое, второе - грустное. Однажды автобус с гимнастками притормозил на одной из тихих, отдаленных от центра улиц. Девушкам хотелось вдали от людской толчеи побродить по городу, поговорить ни о чем, вспомнить дом, приобрести сувениры. Но и здесь их узнали, налетели любители автографов, окружили, забаррикадировали путь к отступлению. Целый час гимнастки расписывались на тетрадных листках, фотографиях, рекламных проспектах, журнальных вырезках, визитных карточках, а то и на обыкновенных клочках бумаги, пока - бочком, бочком - не сумели просочиться обратно в автобус. Дверь за Любой Богдановой защелкнулась, и все вздохнули с облегчением.
Автобус стал медленно выбираться на простор широченной пустой улицы. И тут девушки увидели мальчишку лет двенадцати, идущего на руках вслед за ними. Автобус набирал скорость, а он упрямо продвигался вдоль обочины вслед. Двадцать метров, пятьдесят, сто! «Остановите, остановите!» - закричали все хором. Водитель отважно дал «задний». Девушки, повыпрыгивали на тротуар, окружили мальчишку, поставили на ноги: «В чем дело?»
Дело было в автографе, который он не сумел получить. Конечно, ему вручили и автографы, и цветы, и значки, оказавшиеся под рукой. Ольга потом смеялась, что, наверное, у нее такого лица, как у этого мальчишки, не было даже после Мюнхена.
Второй случай прямо противоположного свойства, из категории «ложка дегтя на бочку меда». В Чикаго анонимный доброжелатель (а может, подлец) позвонил и полицию и сообщил: «На Корбут готовится покушение». Если это юмор, то черный. «Никогда не думала, - говорила Ольга, - что так плохо жить на свете, когда ждешь выстрела ниоткуда, утром, в полдень или вечером, из окна на двенадцатом (или третьем) этаже дома напротив или из канализационного люка, вон того, незакрытого, справа. Как-то сразу пропадает охота играть в любимицу публики, в маленькую героиню, в осчастливленную Золушку. Тянет запереться в гостиничном номере на два оборота, сидеть там не шелохнувшись, болезненно прислушиваясь к шагам в коридоре, дыханию улицы за гардинами, гулким вздохам водопроводного крана в ванной. Так трудно оторваться от кресла и вместе со всеми куда-то двигаться. И что-то говорить и делать. И идти не оглядываясь. И делать вид, что все хорошо. И ждать, слыша, как звенит внутри нерв».
«Пустое! - говорили американцы, хлопая попеременно то Ольгу, то руководителей делегации по плечу. - Обыкновенная провокация, чтобы испортить вам настроение. Ничего не случится». При этом на встрече с учащимися колледжа вокруг Ольги ненавязчиво расположилась группа джентльменов в штатском. Придирчиво оглядев заслон, она отметила: ребята - профессионалы, откуда бы ни грохнуло в этом помещении, до нее пуле не добраться.
