Он поднялся и подошел к окну, за которым снова пошел снег.
— Завтрак — самый важный прием пищи, — объявил Юхан и достал шоколадный батончик «Даим».
— Прежде чем мы продолжим… — Йона снова повернулся к сидящим. — Я бы хотел еще раз послушать запись… там, где Сага объясняет, что, может быть, не захочет покидать больницу.
— Мы прослушали ее всего-навсего тридцать пять раз, — вздохнула Коринн.
— Знаю, но у меня такое чувство, что мы что-то упустили. — Голос у Йоны сделался жестким от настойчивости. — Мы не обсуждали это, но… что там происходит? Сначала Вальтер своим обычным голосом говорит, что в мире есть места получше, чем отделение больницы… но когда Сага отвечает, что есть места и похуже, ей, кажется, удается вывести его из равновесия.
— Может быть, — согласилась Коринн и отвела глаза.
— Не «может быть». Мне случалось по многу часов говорить с Вальтером, я же слышу, как изменился его голос. Вальтер как будто ненадолго ушел в себя, как раз когда описывает то место с красной глинистой водой…
— И высоковольтными проводами и автопогрузчиками, — прибавил Поллок.
— Я точно знаю, что тут что-то есть, — сказал Йона. — И не только то, что Юрек заговорил о реальном воспоминании неожиданно для самого себя…
— Но это никуда не ведет, — перебила Коринн.
— Я хочу прослушать запись еще раз. — И Йона повернулся к Юхану Йонссону.
Юхан наклонился вперед и повел курсор по экрану, над изображением звуковых волн. Из больших динамиков раздались шумы, потрескивание и, наконец, послышался ритмичный стук шагов по беговой дорожке.
— Мы можем покинуть больницу вместе, — произнес Вальтер.
Что-то щелкнуло, шорох еще усилился.
— А может, я не хочу бежать, — ответила Сага.
— Почему?
— У меня никого не осталось.
Фоном послышался смех из телевизора.
— Никого? Но ведь необязательно возвращаться… к прежнему, есть места и получше этого.
— А есть и похуже, — заметила Сага.
Что-то снова щелкнуло, послышался как будто вздох.
— Что ты сказал? — спросила Сага.
— Я просто вздохнул. Подумал, что помню, помню место похуже…
Голосом мягким и словно медля Вальтер продолжил:
— Там гудели провода высокого напряжения, гудели, и воздух вокруг них дрожал… дорога разбита тяжелыми автопогрузчиками… колеи с гнилой грязной водой, она доходила мне до пояса… но я мог открыть рот и дышать.
— Ты о чем? — спросила Сага.
Из телевизора донеслись аплодисменты и очередной взрыв смеха.
— О том, что иногда люди предпочитают худшие места лучшим, — едва слышно ответил Юрек.
Дыхание и тяжелые шаги слышались вместе с каким-то свистящим звуком.
— Ты вспоминаешь детство? — спросила Сага.
— Именно так, — прошептал Юрек.
Когда Юхан остановил запись и взглянул на Йону, наморщив лоб, за столом воцарилась тишина.
— С этим мы далеко не уйдем, — заметил Поллок.
— Что, если Юрек говорит о чем-то, чего мы не понимаем? — упрямо сказал Йона, указывая на экран компьютера. — Вот этот момент, да? Когда Сага говорит, что есть места похуже больницы.
— Он вздыхает, — ответил Поллок.
— Это Вальтер говорит, что вздыхает, но откуда нам знать, что он действительно вздохнул? — спросил Йона.
Юхан почесал живот, сдвинул курсор назад, увеличил громкость и еще раз прокрутил нужные несколько секунд.
— Требуется крепкая сигарета, — объявила Коринн и подняла с пола свою блестящую сумочку.
В динамиках зашумело, и после вздоха послышался громкий треск.
— Что я говорил? — мягко улыбнулся Поллок.
— Медленнее, — настаивал Йона.
Поллок нервно забарабанил пальцами по столу. Скорость уменьшили вполовину, и теперь вздох ощущался как шторм, несущийся над землей.
— Он вздыхает, — констатировала Коринн.
— Да, хотя есть что-то в паузе и в тоне голоса прямо перед вздохом, — заметил Йона.
— Объясни, что мне искать, — сердито-разочарованно попросил Юхан.
— Не знаю… представь себе, что на самом деле он что-то произносит… даже если этого не слышно, — ответил Йона и улыбнулся своему собственному ответу.
— Это я точно могу попробовать.
— Разве не достаточно просто увеличивать громкость до тех пор, пока мы не поймем, есть там что-то в тишине или нет?
— Если подтянуть громкость и интенсивность звука в сотни раз, у нас полопаются барабанные перепонки от стука шагов по беговой дорожке.
— Тогда убери шаги.
Юхан, пожав плечами, закольцевал отрезок записи, растянул время, после чего расслоил звук на тридцать разных кривых, по герцам и децибелам. Надув щеки, отметил и удалил некоторые кривые.
Каждая удаленная кривая появилась на меньшем экране.
Коринн с Поллоком встали. Какое-то время они мерзли на балконе, глядя на крышу и церковь Филадельфиачюркан.
Йона так и сидел, наблюдая за неторопливой работой.
Через тридцать пять минут Юхан откинулся на спинку стула, несколько раз прогнал очищенную запись на разных скоростях, удалил еще три кривые и запустил результат.
Теперь звук был такой, словно по цементному полу волокут тяжелый камень.
— Юрек Вальтер вздохнул, — констатировал Юхан и остановил запись.
— Разве эти вершины не должны совпадать? — спросил Йона, указывая на три удаленные кривые на маленьком экране.
