И мы укладываемся спать. Часового не ставим — нет смысла. Выдохлись все, а вывихи погоды надежно уничтожили все оставленные нами следы и обеспечили нам отсутствие незваных гостей в течение ближайших суток с любого направления. Пешие враги быстро до нас не доберутся, а для конных местность станет проезжей лишь что к утру.
Кажется, только заснул, а вот уже кто-то трясет за плечо. Надо же, кто-то очухался раньше меня? Точно. Это Фогерен. Горизонт со стороны океана только начал светлеть, но я вижу, что у барона совершенно довольное лицо.
— Что-то случилось? — веки старательно сопротивляются попытке удержать их в поднятом состоянии.
— Ваше снадобье, Таннер, — просто чудо, — шепчет он. Ага, вижу, что чудо, самому удивительно — он стоит очень уверенно. А когда я его нашел, даже сесть сам не мог.
— Допустим, оно не мое, а просто лежало у меня в мешке, — ну уж нет, в лекари не пойду.
— Все равно. Я не знаю, как вас благодарить.
— Просто скажите, что ваша благодарность не будет иметь границ в пределах ваших возможностей, — выдаю я, и пока он переваривает эту кучу слов, добавляю: — и дайте поспать хотя бы еще часок, если у вас ко мне нет никаких других дел.
— Знаете, Таннер, лучше вам проснуться, — говорит он, — когда еще такое увидеть придется.
О чем это он? Делаю над собой усилие и открываю глаза.
— Что? Где…
Да везде. Ну почти. Вокруг нашего каменного пятачка остались только редкие серо-желтые проплешины. Все остальное — темно-синего и тускло-зеленого цвета. Наверное, при солнечном свете все это будет выглядеть иначе, но пока так.
— Что это?
— Цветы, — отвечает барон, — пожалуй, нарву букет для маркизы. Все равно больше нечем ее порадовать.
Цветы. Синие цветы. Выросшие за одну ночь после сильного ливня. В моей голове сначала раздается тревожный звон, а потом словно вспыхивает яркий факел в полной темноте. Только что ничего не было, и вдруг — сведения, которыми можно заполнить пару страниц в моей записной книжке, оставшейся в хранилище мелатского банка.
— Стойте!
— Что за шум? — недовольно бурчит разбуженный моим криком Менален.
— Капитан, вам что-нибудь говорит название «Долина Последних Цветов»?
— Ты хочешь сказать, сынок, — глаза его круглеют от изумления, когда он видит окружающую нас синеву, — что нас именно туда и занесло?
— Вы знаете, где мы? — смотрит на нас барон. Настороженно смотрит. Правильно делает. Я бы на его месте тоже напрягся.
— Похоже, в этой самой долине мы и находимся, — говорит Менален.
— И по какую сторону границы эта ваша долина? В Магрии или все-таки в империи? — Так, барон, похоже, не проникся всей прелестью нашего открытия.
— На этот счет можно не волноваться, — отвечаю я, — границу мы не нарушили. Это аларийские земли.
— А чем же тогда вы оба так расстроены?
— Знаете, господин барон, — вздыхает капитан, — если вы еще не написали завещание, то сейчас самое время это сделать.
— Потому что когда солнце взойдет и по-настоящему пригреет, — продолжаю я, не дожидаясь, когда барон выдаст нам еще одно «почему?», — эти милые цветочки начнут выделять ядовитые испарения. И, учитывая их количество вокруг, шансов дожить хотя бы до вечера у нас будет немного. Потому что испарения прекратятся лишь с заходом солнца, а утром могут возобновиться, если солнце их за сегодня не высушит полностью. Что вряд ли. Нас бы мог выручить дождь, но я сомневаюсь, что он здесь хоть когда-нибудь шел два раза подряд.
— Что мы можем сделать?
— Вариантов два, — говорю я, поскольку капитан лишь пожимает плечами. — Первый — законопатиться в пещере. Но если задраиться наглухо, то можно задохнуться. Если же оставить доступ воздуха, то очищать его нам нечем. Мокрая тряпка остановит пыльцу, а вот испарения — вряд ли. К тому же в пещере еще полно воды. И неизвестно, не обвалится ли она, пока будет подсыхать.
— Ясно. А второй вариант?
— Немедленно уходим.
— Назад к берегу?
— Нет, господин барон. Дальше — в глубь материка.
— Почему?
— Потому что вчера мы ушли от берега самое меньшее на десять тиг, а солнце начнет разогревать цветочки часа через два, не позже. То есть мы просто не успеем. А еще потому, что нас там вполне могут ждать, причем не друзья.
— А впереди?
— А впереди есть хоть какой-то шанс, что эта цветочная поляна кончится раньше, чем мы надышимся испарениями.
— Тогда решено. В путь. Не будем терять ни минуты.
Будим тех, кто еще не проснулся, разбираем вещи и оружие. И уходим.
Когда солнце выныривает из океана и начинает неспешно подниматься, наше недавнее пристанище остается далеко позади. Почва подсохла и начала затвердевать, пыль пока не рвется вверх, идти относительно легко — гораздо легче, чем по песку возле самой воды. Вот если бы еще цветы не мешали. Хорошо хоть, утыканные шипами стебли не достают даже до колена. Но радоваться рано. Синим цветам все еще ни конца, ни края. Хорошо хоть, свернувшиеся на ночь бутоны не спешат раскрываться. Это наш шанс на спасение. Потому что облаков на небе слишком мало для того, чтобы не началось то, от чего мы пытаемся уйти.
