— На службу в Лигу не сбегают от проблем дома только мероканцы, кортиане, раббиане и кипы. Остальные, что-то натворив, с кем-то поссорившись, бегут к Л: вару — это, практически, весь флот истребителей Лиги. Особенно много там кинтаниан Низких Каст, которым дома запрещено летать на боевых машинах и вообще изучать боевые искусства.
— Ну, как бы то ни было, они знали, куда шли, и кому служат, разве нет? И зная это, они сами совершают преступление. Я не права?
— Права. — Он колебался, и она не могла понять выражение его глаз. — Анна. Послушай меня. Для нас, мероканцев, нет абсолютного добра и абсолютного зла. И поэтому мы судим с большой осторожностью, зачастую вообще избегая суда. Понимаешь?
— Нет. О чём это ты? Разве опасные для всего человечества вирусы — не причина взорвать этот терминал?
— Причина. Ты не понимаешь меня!
— Не понимаю. — Согласилась Анна, которую всё сильнее смущали его взгляд и тон. — Объясни!
— Да, эти эксперименты — зло. Я знаю это точно, а ты — только с моих слов.
— Я тебе верю.
— Ты не понимаешь! — Обречённо воскликнул он, прошёлся по крипту, в отчаянии подыскивая слова. Как объяснить то, что привык считать естественным и нормальным с младенчества?..
— Подобные доверие и категоричность хороши, и лестны, но они не допустимы там, где идёт речь о жизни и смерти! Убивая одно живое существо, ты наносишь удар по многим и многим! По не рождённым, может быть, детям, по тем, кто его ждёт, по тем, кто от него зависит, ты же не можешь знать множества всех связей, которые ты рвёшь! Ты разрушаешь много больше, чем одно тело: ты разрушаешь целый мир!
— Как ты убил того, последнего Агой? — Мстительно спросила Анна. — Он ведь не угрожал нам больше, он убегал.
— Работала программа. — Сумрачно ответил Ивайр. — Я защищал объект. И к тому же, бросившись бежать от врага, он уже умер — и знал это. Для рыцаря Агой нет позора страшнее. Я не оправдываюсь, и его силуэта на краю скалы мне никогда не забыть. А ты?.. Сейчас ты чиста. Завтра ты станешь другой, и это будет необратимо. Ты готова к этому?
— Нет. — Честно ответила Анна, на которую произвели впечатление его слова о близких, о целом мире. Она и сама когда-то так думала. — А у меня есть выбор?
— Есть. Я же говорил тебе: либо вечно странствовать в космосе, от одной планеты к другой, чтобы в конце концов найти себе идеальный мир, либо отпустить меня на все четыре стороны, а самой бежать на Корту. Попытаться построить там для себя новую жизнь. Шанс не абсолютный, но реальный.
— Бедная рождественская сиротка, — задумчиво произнесла Анна, — в поисках защиты и корочки хлеба. Добрые кортиане примут меня, обогреют, запустят какую-нибудь программу реабилитации, помогут мне адаптироваться к новому миру, приставят ко мне какого-нибудь инспектора, заботливого и внимательного…
— Да; и лично я не вижу в этом ничего страшного.
— А я вижу. — Решительно произнесла Анна. — Я не могу так. Не могу! Эта моя проклятая гордыня… Я с рождения была особенной. Кровь голубая в прямом смысле, физиология не такая, как у всех, способности к точным наукам феноменальные, красота опять же… — Она чуть покраснела. — Снайперская стрельба, ни одного промаха, на лыжах обгоняла мужчин, мастеров спорта. Анна Полонская, женщина — звезда. Пусть в личной жизни одни катастрофы, но я их превозмогала, и побеждала всегда, всё равно, назло всему! Только однажды я проиграла, в борьбе со смертью; и это меня чуть не уничтожило. Но я всё равно выжила! Я к огромным медведям подходила, без капли страха в душе, и могла бы сделать так, чтобы они ели у меня с руки — только не хотела, чтобы не перестали бояться людей и не попали в беду. Я не могу стать вдруг незначительной и маленькой, Ивайр, пойми меня — я НЕ МОГУ! Я хочу явиться в новый мир во всём блеске — или не явиться вообще.
— Я понимаю. — Сказал он холодно и печально. — Ты и в самом деле его копия.
— Я этого не просила!
— Нет. Но сейчас ты делаешь добровольный выбор. Ты свободна.
— Ты же сам сказал, что убьешь ту Сихтэ с удовольствием!
— Ты не поняла меня. — Он покачал головой. — Ничего не поняла. У тебя есть только эта ночь, Анна. Я больше не буду тебе мешать.
Он и правда ушёл, оставив её в крипте, смущённую и растерянную ещё сильнее, чем прежде. Он опять ухитрился перевернуть её душу и поселить в ней хаос и растерянность. В чём она не права, и что он пытался ей сказать? Почувствовав угрызения совести, пытался предостеречь её от себя самого? Ведь его можно было понять и так?.. Ведь если он говорит правду, и на этом терминале проводятся опыты над людьми, создаются какие-то смертельные вирусы, в том числе и для её родной планеты, то они просто обязаны его уничтожить, раз у них есть такая возможность! На Земле любой бы её понял и поддержал! Либо здесь сыграла та его двусмысленность, о которой он рассказывал: когда, не говоря ни слова лжи, человек вводит других в заблуждение, — либо… либо что?
