Пользуясь картами и ключами убитого, Ивайр нашёл его комнату и включил персональный компьютер. Сихтэ людей не баловали: стандартный набор тренировочных и эротических имитаторов, слабенькая карта памяти… Ивайр подключил к компьютеру самого себя, чтобы придать ему дополнительную мощь, и слабенькая машина надсадно загудела от перенапряжения. Электронная часть его механизма принимала и считывала чудовищный поток информации, хлынувший в него после того, как он вышел-таки напрямую в сеть терминала. Через десять минут Ивайр знал всё о терминале, его предназначении и опытах Оотэ, и смесь острой ненависти, горечи от бессилия что-либо изменить, страха за Анну и желания убить Оотэ, глядя при этом ей в глаза, оказалась отличным допингом. Теперь Ивайр знал то, чего не хотел бы знать никогда в жизни, и душа его восставала против, стремясь отторгнуть это знание. Разве мало ему было воспоминаний о крови, грязи, смерти? Впервые в жизни он сам хотел убивать; жажда убийства была, как чистый белый огонь, яростный и бескомпромиссный. А когда он добрался до лабораторий Оотэ, ярость переплавилась в бешенство, какого он не испытывал никогда в жизни. Теперь он уже точно знал, что не зависимо от того, что получится с Анной, что ждёт его самого, Оотэ и её опытам — конец. Допёк его вид женщин, в основном кинтанианок Средних и Низких Каст, которых Оотэ использовала в качестве живых инкубаторов для своих гибридов человека и гуманоида. У всех у них был повреждён рассудок, и они тупо смотрели прямо перед собой, не видя мероканца, но одна, видно, находилась в самом начале пути, потому, что при виде Ивайра бросилась на прозрачную стенку и стала колотить в неё руками, что-то беззвучно крича. Глаза у неё были обведены тёмными кругами, но смотрела она почти осмысленно. Ивайр знал, что помочь ей не может, но пройти мимо был не в силах. Он был бы другим человеком, если бы прошёл. Теряя драгоценное время, он вскрыл её камеру, подхватил, зажав рот, чтобы не кричала — она была под воздействием какого-то наркотика, её всю трясло, она плохо соображала, что происходит. Ивайр затолкнул её в лифт и отправил на жилой уровень кинтанианских пилотов. Это было всё, что он мог для неё сделать.
Девушка — звали её Гера, — была действительно накачана наркотиком по самое «не хочу», так как мутация кинтаниан делала их почти невосприимчивыми к обычным дозам. (Потому Оотэ и предпочитала для опытов именно их). Но толи инстинкт, толи остатки здравого смысла её не покинули — она сообразила позвать на помощь мероканца, и так же смутно, но понимала, что с нею неладно и она в опасности. Изо всех сил стараясь сконцентрироваться и удержаться на краю гаснущего сознания, с трудом удерживая равновесие и двигаясь от этого неровной, дёргающейся походкой, она вышла из лифта прямо навстречу кинтанианскому пилоту Ра, который при виде кинтанианки практически без ничего в месте, где ничего подобного просто быть не могло, на пару мгновений лишился дара речи. Гера покачнулась, и он подхватил её на руки, поспешив в свою комнату.
Стоя над впавшей в транс девушкой, Ра принялся лихорадочно соображать. Он знал, как и все здесь, что на терминале есть лаборатории, в которых Сихтэ проводят какие-то исследования и опыты, но не знал, что опыты проводятся над живыми людьми. Тем более — кинтанианскими женщинами. На этот терминал он попал недавно; в Лигу сбежал с тюремного терминала, куда был заключён за изучение запретных боевых искусств и чтение запретных для его Касты научных книг. Сбежал, поддавшись бытующим среди представителей его Касты скептическим настроениям. Говорили, что Л: вар вовсе не собирается ни с кем воевать и никого уничтожать, а предвоенную истерию раздувают кипы, чтобы удержать планеты Союза в подчинении Кинтане. Он был возмущён, оскорблен, он хотел отомстить системе, но всё это были вещи абстрактные. Кто знает, что бы делал Ра, дойди дело до реальной войны; легко быть безжалостным к абстрактным врагам и рассуждать о неизбежных жертвах, не видя их. Живая девушка перевернула его душу. Сейчас неважно было, как она сбежала, важно было, что её вот-вот хватятся или уже хватились; Ра не знал, какие чудовищные вещи над нею проделывали, но генетически заложенное в каждого кинтанианского мужчину благоговейное отношение к женщине своей расы требовало однозначного поступка. Её надо было спасти. Немедленно.
