Само собой разумеется, что Макс тут же нацепил ножны с мечом на себя и, пребывая в перевозбужденном состоянии, непрерывно говорил. Но Аня опять слушала невнимательно, понимая, что он просто сбрасывает избыток эмоций. Вместо этого она смотрела на него и улыбалась.
«Сейчас, – подумала она, – для полноты картины ему недостает только соответствующего костюма», – и в этот момент она увидела вывеску: «Средневековая одежда напрокат + фото».
– Макс, – сказала она, – у меня есть предложение.
– Случайно, не руки и сердца? – спросил он.
– Они мне самой нужны, – рассмеялась Аня. – И потом, насколько я понимаю, это должен предлагать кавалер.
– А кавалеру, получается, они не нужны?
– Ну, наверное, не очень, если предлагает.
– Предлагает, не думая. Хорошо, если дама не примет, скажет: «У меня свои есть». А если примет? Что тогда? Муж в некомплекте? Ну, ладно еще бессердечный у нее будет супруг – это куда ни шло. Но однорукий? Это как-то уже не катит: вид не тот. И кстати, сердце-то одно, но руки ведь две. Надо уточнять, левую предлагаешь или правую. И вообще, почему именно руки и сердца, а не, к примеру, ноги и печени?
– Одноногий инвалид еще хуже, чем однорукий.
– Ты думаешь?
– Пусть лучше наши конечности останутся при нас, ладно? У меня предложение куда менее радикальное, без членовредительства.
– Это утешает.
– Помнишь, мы хотели подурачиться?
– А чем мы сейчас занимаемся?
– Я имею в виду дуракаваляние с медиа, – сказала Аня, смеясь. – Короче, я предлагаю взять средневековую одежду напрокат и пофоткаться. Идет?
– Здесь такое есть? А! Я вижу – вон там, да? Фотосессия: «С мечом и верной подругой»? Давай!
Они надели взятую напрокат одежду поверх собственной. Макс красовался теперь в коричневой рубахе, доходившей до колен. Как им сообщили, этот предмет одежды назывался «котт» и в норме надевался на нательную рубашку белого цвета – «камиз», но Макс отказался от нее, натянув котт прямо на свою майку и перетянув его ремнем с висящим на нем большим кожаным кошелем. На голове у Макса была теперь мягкая суконная шапка с пером, и, разумеется, эту экипировку дополнял меч в ножнах.
Аня облачилась в голубое платье с красивой отделкой. Женщина, вместе с мужчиной-фотографом, обслуживавшая их, сказала Ане, что оно называется «блио» и что, как правило, оно было без рукавов. Вообще говоря, оно надевалось на нижнее платье – «шен», рукава которого выходили из-под блио и которое было обычно видно еще в боковых разрезах и иногда на подоле и на вороте. Шен тоже можно было надеть при желании, но для этого нужно было бы снять сарафан, чего Аня делать не стала, а просто натянула сверху на сарафан блио с рукавами – такие тоже были. Платье было длинным – Ане объяснили, что подол его должен был не доходить всего две ладони до земли. Когда она заметила, что ходить в двух платьях, должно быть, тяжеловато и неудобно, женщина усмехнулась и рассказала, что на самом деле носили не два, а целых три одеяния: под шен надевалась еще исподняя рубашка – так же, как и у мужчин, именовавшаяся «камиз».
– Мамочки! – сказала Аня. – Этим несчастным остается только посочувствовать. Свариться же можно.
Пришлось слегка помучаться с поясом, который полагалось завязывать двумя красивыми узлами. К тому же нужно было еще и сделать так, чтобы после этого оба конца пояса оказались равной длины. Причем они должны были быть длинными и едва не волочиться по земле. Прическа-хвостик, естественно, также не годилась, и, посмотрев на других, Аня просто стянула резинку и распустила волосы, решив, что для фото «под Средневековье» и так уже хорошо.
Затем их фотографировали, причем Макса снимали исключительно выше колен, так чтобы джинсы не попадали в кадр. Аня и Макс вначале делали серьезные мины, но затем вновь сбились на шутовство. Макс, как всегда, острил, Аня хохотала и чувствовала себя легко и раскрепощенно.
Внезапно ей на некий миг показалось, что вокруг потемнело. Она взглянула на небо – оно было совершенно безоблачным, но солнце было почему-то зеленого оттенка и оказалось окруженным радужным ореолом.
Сердце забилось учащенно. Аня с трудом сглотнула и на несколько секунд зажмурилась. Когда же вновь открыла глаза, солнце опять сияло, как обычно, и было, как положено, желтым. Аня почувствовала, что ее отпускает и расслабилась. «Наверное, показалось», – подумала она.
Они с Максом продолжали перебрасываться шутливыми репликами, но чувство легкости и беззаботной радости, которое она только что испытывала, куда-то исчезло. Напротив, вместо этого где-то глубоко-глубоко в душе зашевелилась тревога, казавшаяся беспричинной. Аней овладело ощущение неуюта, щемящей тоски, хотя как будто ничего особенного не происходило. Все было вроде бы как обычно. Но отчего-то тревога не оставляла Аню, а лишь нарастала, вызывая чувство неприкаянности. Сердце вдруг словно сжала холодная рука, и дыхание сбилось. Почему это происходило? Что-то все-таки было не так?
