Пессимистические комедии (цикл рассказов) полностью

Они ждали ребенка. Они ждали ребенка очень долго, целых шесть лет.

— Грамотные! — осуждающе говорили про них люди.

Это верно. Супруги, действительно, были очень грамотными. Окончив институты, на достигнутом не остановились, а записались в аспирантуры. Каждый в свою.

— Ишь, — говорила общественность, — эгоисты! Дохитрят, однако.

То есть общественность думала, что детей они не заводят из эгоистических соображений. А они искренне хотели детей, но что-то у них не получалось.

Он был по образованию кибернетик, она — биолог. Они, безусловно, знали, что такое генетическая несовместимость, и вообще разбирались кое в чем. Но вот беда — очень любили друг друга.

Наконец ребенок родился, однако немного пожил и умер. Только тогда они отправились в больницу советоваться. И узнали то, о чем давно догадывались. Что не подходят друг другу. То есть — совершенно. Им тактично и безжалостно посоветовали расстаться. В высшей степени разумный совет. Но как же быть в таком случае с любовью?

Их поймет далеко не каждый. В семьях, где проблема продолжения рода никогда не стояла, любовь, хотим мы этого или не хотим, постепенно рассасывается, как сказал бы психотерапевт Кашпировский. Такая сперва болезненная и опасная, она постепенно сходит на нет, не оставляя ни рубцов, ни шрамов на теле души.

Считается, будто любовь в таких случаях не исчезает, а лишь переходит в другое качество. И это будто бы должно только радовать. И оно радует, ибо любовь — такая штука, что если ее нет, то и не надо.

Семей, где проблема продолжения рода никогда не стояла, — абсолютное большинство. И многим ли доступно понять двух влюбленных старичков, проживших бок о бок долгие годы, двух любящих друг друга людей, которым не дал Бог деток?..

Когда ребенок умер, прожив на свете всего чуть-чуть, они пережили этот удар и все равно остались вместе. Каждый с головой ушел в работу, только по вечерам и встречались, разговаривали мало, побыстрей ложились спать, а утром снова бежали в разные стороны.

Подумаешь, скажет кто-нибудь, будто не стало на свете Домов ребенка! Взяли бы малыша на воспитание, вырастили. Общество им бы спасибо за это сказало.

Ничего не возразишь, очень разумный совет. Но есть одно «но». Опять же —любовь. Ведь не каждый даже очень хороший человек способен полюбить чужое дитя, как свое. И никто не может заранее знать, получится у него или не получится. Обычный хороший человек может взять и рискнуть, испытать себя. А ответственный хороший будет думать. Вполне вероятно, что он всю жизнь будет мучительно думать и так ничего не решит...

Они оба оказались чрезвычайно ответственными. Прошло еще несколько невеселых лет. И замаячила впереди банальная старость. Одинокая и совершенно беспросветная. Ну, может, еще и не старость, однако им так показалось.

— Послушай, — сказал однажды муж за чаем, — мы многого достигли в своих областях. Моя лаборатория вплотную приблизилась к созданию искусственного интеллекта. Ты можешь многое в генной инженерии. Возможно, нам стоит заключить тайный сговор о творческом содружестве. Соединить, так сказать, общественный интерес с личным. Почему бы не попытаться? В любом случае рискуем только мы с тобой  и больше никто...

— Это ужасно! — взволнованно воскликнула жена.

И сразу стало ясно, что она сама только о  том и думает, но нечто чисто женское мешает  ей принять эту мысль как естественную.

— Это ужасно, — повторила она и совсем тихо добавила: — Но я схожу с ума от такой  жизни, я люблю тебя по-прежнему, но от этой любви я смертельно устала... А кто нам разрешит?! Я даже не представляю, как мы скажем...

— Тайный сговор! Мы никому не скажем! Я все обдумал и решил. Мы станем несунами! О несунах часто сочиняют фельетоны, но мы не попадемся!..

Так их квартира превратилась в подпольную  лабораторию. Она приносила с работы всякие  жизненные растворы, он — разнообразные транзисторы-тиристоры-резисторы, интегральные схемы и модули.

Они ощущали себя преступниками, но остановиться уже не могли, работали по ночам, еженощно совершая величайшие открытия, достойные Нобелевской премии, а также инквизиторского костра. Лишь редко по принципиальным разногласиям случались задержки.

— Ребенок должен будет расти, — говорила  она, с самого начала называвшая то, что они делали, ребенком. — Как ты себе это представляешь?

— То есть?

— Все, что касается биологической части, будет, как у обычных детей. Но как он станет  умнеть, ведь это тоже должно происходить постепенно?

— Вон ты о чем! Все просто — буду по мере надобности подключать в схему новые элементы.

— Думай, что говоришь! Постоянные операции?! Это невозможно, это больно, это, наконец, нельзя будет объяснить людям!

Она уже чувствовала себя почти матерью.

— Тогда сразу начиним его голову необходимым количеством элементов и будем включать их дистанционно...

— Голова навырост?! Бр-р-р!