И доверчивые и любопытные пенсионеры вечером заполнили клуб до отказа. Они даже на фильмы так дружно не являлись, видно, здорово намаялись бедняги без культурного досуга. Аглая Григорьевна сидела в первом ряду и была настороже.
Чебаков вышел на сцену и сразу вспотел от волнения. Однако он твердым шагом прошел на середину к микрофону, кашлянул и без предисловия заявил:
— Будем ставить трагикомедию по моей пьесе. Ролей хватит на всех, а кому все-таки не достанется, я напишу специально.
Что тут было! Да все было, что должно быть. Шум, гам, оживление в зале, реплики с мест. Вопросы, не требовавшие ответов.
— Тихо! — вдруг неожиданно гаркнул поэт и сверкнул своими безвинными, вроде, глазами. — Тихо! Слушать меня!.
И такая уверенность, такая неожиданная властность послышалась в этом голосе, что люди мгновенно замерли. И даже Аглая Григорьевна, уже приподнявшаяся в своем кресле, опустилась обратно и закрыла рот.
— Ваша жизнь на излете, — сказал Чебаков, пронзительно глядя в зал и поддергивая штаны. — Ваша жизнь скоро перестанет быть бесконечной, а сколько всего не сбылось у каждого за долгие годы! Вы мечтали, у кого была способность мечтать, мечтали окрыленно и возвышенно, пока хватало на это сил, а теперь этих сил нет. Вы чего-то желали долгие годы и не получили, и уже не получите никогда. Прислушайтесь к этому слову — «никогда», прислушайтесь! В нем безысходность.
Я дам вам все, о чем вы мечтали напрасно, к чему стремились безнадежно. Потому что у меня все это есть. Вам нужна молодость — сколько угодно! Нужны силы — пожалуйста! Вы будете играть мою трагикомедию и забудете, что это всего лишь игра, а не сама жизнь, потому что жизни у вас уже было довольно много, а игры не было давно, а может, и не было никогда. Ибо я не считаю игрой ловкую жизнь, игра — понятие высокое! Но не в этом дело. Даже не в этом. За оставшийся до конца заезда срок вы проживете целый век, полный удач, побед и откровений, которых, вероятней всего, вы недополучили. Или вам кажется, что недополучили. Многим, если не всем, это кажется...
Итак, попрошу записываться на роли, — после почти незаметной паузы сказал массовик-затейник будничным голосом.
— А кому вы предполагаете дать в вашем спектакле заглавную роль? —спросил кто-то из зала робко.
— Вам, — мгновенно отозвался Чебаков, но, увидев замешательство публики, торопливо заверил: — И всем, кто пожелает участвовать. Статистов у нас не будет, все роли будут одинаково главными, это вас удивляет, но вы скоро сами во всем убедитесь. Я создавал свое произведение очень долго именно потому, что с самого начала поставил себе, как говорили мои многие знакомые, совершенно недостижимую цель. Но цель, представьте себе, достигнута. Ну, смелее!
— А если у меня нету таланту? — спросила какая-то старушка из заднего ряда.
— Есть, — ответил Чебаков, не раздумывая, — обязательно есть, и я его уже, кажется, вижу, вы представляетесь мне прирожденной светской дамой.
И люди стали по одному подходить к столику в углу сцены. И каждому массовик-затейник после непродолжительного раздумья вручал текст наиболее подходящей главной роли.
— Я хотел бы сыграть роль министра, — страшно стесняясь, сказал некий седой, но еще осанистый гражданин. — Дело в том, что до пенсии я был директором, и это дело мне представляется наиболее знакомым...
— И вы были счастливы?
— Нет, не очень, вот если бы министром...
— Тогда попробуйте сыграть клоуна, у вас должно непременно получиться, это вполне почтенная профессия, уверяю вас!
Удивительно, но бывший директор, совсем чуть-чуть поколебавшись, согласился. Удивительно и странно еще и потому что старые люди плохо поддаются переубеждению, в них фантастическим образом сочетается гранитная твердолобость с почти детской доверчивостью, они часто слишком серьезно относятся к самим себе, преувеличивая свои заслуги. Это, пожалуй, первый признак преклонного возраста: потеря ироничности к собственной персоне. Но, как бы там ни было, все эти новопризванные артисты всецело доверились своему режиссеру.
— Я бы изобразил адвоката, — попросил бывший прокурор, — если, конечно, у вас такая роль найдется...
— У меня найдется для вас любая роль, а та, которую вы просите, будет вам в самый раз.
— Я хотела бы попробоваться на кинозвезду, можно? — поинтересовалась старушка в сером парике и с блеклыми редкими бровями. — Я когда-то занималась в самодеятельности, и мне говорили, что у меня несомненный талант...
— И я скажу вам то же самое, только давайте сделаем из вас лучше ткачиху-орденоносицу, вы даже и не представляете, как великолепно будете выглядеть в этом качестве!
— Ну, давайте, вам, конечно, виднее...
— А я в детстве мечтала стать регулировщицей движения планет... —конфузливо прошептала другая пенсионерка.
— Разве такие бывают?
— Нет, но, понимаете, я мечтала...
— Ну, раз мечтали, то будете, а текст я вам подготовлю к завтрашнему дню.
Люди получали роли или обещание создать роль в ближайшее время и уходили. И вскоре осталась одна Аглая Григорьевна.