Возможно, в связи с этим, а возможно, и с другим, исчез с места своей основной трудовой деятельности массовик-затейник Оглядов, человек слишком увлекающийся, слишком, я бы сказал, творческий, что ли. Он был дипломированным работником культуры и всегда мучился от сознания закопанности своего таланта. Но служить больше нигде не мог, вернее, нигде больше не могли долго терпеть его чрезмерной увлеченности. И он исчез. И, пожалуй, опрометчиво он это сделал, однако сделал, и мы не будем сожалеть об исчезновении Оглядова, ведь именно благодаря его исчезновению и произошла эта совершенно удивительная история, нигде официально не зафиксированная, а потому неповторимая в качестве положительного или отрицательного примера.
А в это время директор Дома отдыха находился в очередном отпуске — когда же ему и отдыхать, если не зимой. И был он, естественно, далеко от своего культурного учреждения, ведь не брать же, в самом деле, путевку в собственный Дом отдыха. И всеми делами в здравнице заправляла кастелянша Аглая Григорьевна.
Как ей удалось сделаться правой рукой самого руководителя, неведомо. Однако факт остается фактом: Аглая Григорьевна уже не первый год подменяла шефа, подменяла вполне успешно, самовозгораний не случалось, количество жалоб тоже оставалось в пределах нормы, материальные ценности сохранялись на уровне.
А в общем, ничего особенного в этом кастелянском авторитете, пожалуй, и не было, авторитет ведь далеко не всегда адекватен занимаемой должности, тут многое определяется наличием громкого и веского голоса, природным умением как бы абстрагироваться от своей малой должности и с азартом совать нос во все дела, умением, говоря короче, поставить себя в коллективе. И Аглая Григорьевна умела. И никто уже из персонала Дома отдыха, включая и директора, не помнил, что Аглая Григорьевна — всего лишь кастелянша и больше ничего. Вернее, помнить-то, может, и помнили, но как бы не придавали значения этому, несущественному для столь колоритной и энергичной личности факту.
И вот когда исчез массовик-затейник, Аглая Григорьевна была страшно удивлена не его исчезновением, этого-то как раз и стоило ожидать, а была она удивлена тем, что, оказывается массовик-затейник нужен зимнему контингенту. И даже, пожалуй, в большей степени, чем летнему.
А отдыхающие, начав с тихого ропота, стали уже на второй день возмущаться довольно громко, начали угрожать пожаловаться, требовать вернуть им деньги за путевки.
А над окрестностями целыми днями носились голоса самых современных эстрадных звезд, они были слышны на много километров вокруг, это осоловевший от безделья и скуки радист потчевал отдыхающих, а также прочих лесных обитателей личными записями, потчевал совершенно безвозмездно, можно сказать, на общественных началах, но публике этого казалось мало.
Будь директор на месте, Аглая Григорьевна вела бы себя с обнаглевшими пенсионерами круто. Она бы им объяснила некоторые свои убеждения. Но директор находился далеко, а ей очень не хотелось, чтобы за время его отсутствия имело место хотя бы самое маленькое чепе. В этом заключался один из ее незыблемых принципов.
И руководительница отправилась в город. И дала объявление в газету. И уже на другой день перед ней стоял новый перспективный кадр.
Аглая Григорьевна с сомнением оглядела не очень из себя видного деятеля культуры. Это был невзрачный мужичок лет тридцати пяти в довольно поношенном костюмчике, без специального, естественно, диплома, вообще без какого бы то ни было диплома, но зато и без яркого творческого блеска в голубых ясных глазах, ведь этот блеск всегда легко различим для опытного взгляда, а его отсутствие и решило дело. Как и отсутствие других претендентов. Кадр назывался Олегом Чебаковым.
— И какие же затеи ожидают наших уважаемых отдыхающих? — с иронией спросила Аглая Григорьевна, самим тоном подчеркивая свою неограниченную власть здесь. А впрочем, ей вообще, мне кажется, импонировали всяческие самоучки, поскольку она и сама числила себя по разряду одаренных от природы людей.
— Я поэт, — сказал жалобно соискатель, — могу создавать сценарии для любых общественно-политических мероприятий.
И было видно, что приготовленную фразу он собирался произнести гордо, а вышло жалобно. И Аглая Григорьевна оформила поэта массовиком-затейником временно, рассудив, что под неусыпным наблюдением ничего страшного произойти не сможет.
И она, не откладывая, представила нового работника Олега отдыхающим и персоналу.
— Вечером прошу всех желающих собраться в нашем клубе, — успокоившись от пережитого волнения, важно сказал Олег. Никаких подробностей он не сообщил и уже одним этим сумел заинтриговать определенную часть истосковавшихся по массовости людей. Хотя были среди них и более дотошные. Они пытались для, чего-то выяснить у нового затейника, где он раньше работал и чем занимался. Спасибо, выручила непререкаемая Аглая Григорьевна.
— Вечером, вечером, вечером, — сказала она, — придете и все узнаете!