— Уйди, — говорил ей через некоторое время Илюша хмуро, — надоела.
И девочка уходила в слезах. И плакала, пока за ней не приходили родители, а случалось, что продолжала плакать и дома. А Илья одаривал кратким счастьем следующую поклонницу, потом также быстро охладевал и к ней. Трагедия повторялась. Еще одно разбитое сердце. Но никто и представить не мог, сколько их будет еще на жизненном пути маленького Илюши.
— Тут дело, главным образом, в жалости, — авторитетно утешали родительский состав детсадовские педагоги. — Все-таки самый маленький, самый слабенький.
Матери девочек охотно соглашались и успокаивались, отцы тоже соглашались, но еще долго их мучила обида за своих любимых дочек. Жгучая обида.
Мальчики, конечно, сердились на друга, но в большинстве своем понимали, что физической расправой над соперником любви не завоюешь. Да и побаивались илюшкиных зубов и ногтей. Они даже стремились дружить с малышом, очевидно, интуитивно надеясь, что это позволит им проникнуть в тайну илюшкиных чар и даже, кто знает, возможно, и перенять что-нибудь. Но из этого ничего не выходило.
Мальчики видели перед собой маленького ушастого человечка с глазками навыкат, с редкими рыжеватыми волосиками, тонкого и чуть кривоногого, с вечно недовольным выражением лица, которое получалось от постоянно оттопыренных губ. А больше не видели ничего.
Что видели в Илье девочки, а потом девушки, а потом женщины и даже старушки, сказать не берусь, поскольку к их до сих пор во многом загадочному племени, как вы понимаете, не принадлежу. И выдавать себя за тонкого знатока женских душ тоже поостерегусь. Может, и было в нем что-то, для грубого мужицкого глаза невидимое, а для женского, нежного и ищущего, вполне приметное и зовущее.
А родители Ильи были счастливы. Всяк по-своему.
«В меня пошел сыночек, мал да удал, такой своего счастья не упустит», —самодовольно думала мать. Правда, была еще мысль, что уж коли ее сыночек пользуется такой неслыханной популярностью, то и она могла найти бы в свое время другую, более выгодную партию. Но женщина только вздыхала, думая об этом. Несмотря на то, что ее ум не был чрезмерно отягощен, она хорошо понимала, что в ее возрасте и при ее положении любовные эксперименты вряд ли приведут к душевному покою и радости. Эх, ушло времечко!
«Пусть, так им и надо, — мстительно думал отец, — пусть хоть он отыграется за мои унижения и муки перед бабским сословием! Давай, сынок, давай!»
Да и остальные родственники не могли нарадоваться на своего внука и племянника. У каждого из них, конечно же, были свои счеты с жизнью, и каждый думал, что это его персональный вклад оказался решающим при становлении личности необыкновенного мальчика.
В школе Илья учился довольно средне. На троечки. А по старым меркам, пожалуй, и вообще плохо. Вероятно, это тоже было следствием его неудачного рождения. Хотя и не обязательно. Он бы, может, и не дотянул до аттестата. Но склонные к самопожертвованию девочки сумели умерить свои эгоистические устремления и общими силами, как могли, выручали своего туповатого возлюбленного. А он был чрезвычайно разборчив, и любая отличница посчитала бы за честь дать Илюшеньке списать домашнее задание. Она бы, конечно, с радостью избавила его и от этой черной работы, если бы умела повторить корявый лоботрясовский почерк.
А что касается уроков труда, рисования, черчения и некоторых других предметов, так Илья и вообще не знал никаких забот. От физкультуры он был освобожден по состоянию здоровья, и единственным предметом, которым он овладевал сам, было пение. Петь Илюша любил. Правда, не сказать, чтобы у него был какой-то особенный голос или слух, но пел он смело, громко и с чувством, не отказывался от участия в школьной самодеятельности, между делами мало-мальски освоил несколько аккордов на гитаре. Играл и пел. Он выучил десятка три маловразумительных песенок и регулярно выжимал обильную слезу из поклонниц и поклонников своего таланта. Появились и такие. Правда, они толклись возле маленького барда скорей от зависти, чем от преклонения. Но вслух же про такое не скажешь. Они с радостью подвывали гитаристу и надеялись стать столь же неотразимыми, как недосягаемый кумир. И надо признать, кой-кому удалось обратить на себя внимание не заинтересовавших кумира страдалиц. Жизнь берет свое, и жить хочется всем. Хоть и не совсем так, как мечталось когда-то.
А в старших классах в Илюшу уже вовсю влюблялись молодые и не очень молодые учительницы. Так что школу он закончил вообще довольно прилично.
Трудовая жизнь пошла у Ильи спервоначалу не так удачно, как предыдущая. Работать он не умел, да и слабость здоровья сказывалась. А главное, не любил и не хотел. А начальство у нас — не знаю, к счастью ли, к несчастью ли, а скорей, для кого как — начальство у нас, в основном, мужского типа. Без лишней лирики.
А жить хотелось красиво.