Илюха родился семимесячным. И мать так намучалась с ним, что у нее навсегда отпала охота рожать. Долгое время даже у врачей не было уверенности, выживет младенчик или нет. Сразу на него навалились всякие детские и взрослые хворости, ладно, что родственников в ту пору было довольно много, а то бы ребенок и сам умер, и мать бы извел вконец. Обе бабушки нянчились с внучонком через сутки, на большее ни одного нормального человека хватить попросту не могло; а когда передавали смену — как могли, отыгрывались друг на дружке за привалившую мороку.
— Поменьше бы на аборты бегала твоя скромница в девках, дак и ребеночек бы не страдал бы с малолетства. А теперь и выправится, да все одно — не человек, — шипела одна.
— А твой-то, твой-то, сватья, кому он нужон был, твой шибздик, если бы не наша жалельщица! Производи-и-тель! Уж не брался бы, коли толку нет, лучше соседа попросить. Сделал наследничка, ни богу свечка, ни черту кочерга! — кричала другая.
Нетрудно заметить, что, несмотря на серьезные разногласия, в одном бабушки сходились: внук—не жилец. Но обе нянчились с Илюшкой, надо признать, самоотверженно и квалифицированно. Да и другие родственники, чем могли, облегчали жизнь молодых родителей.
И вот когда мальчику исполнился год, результаты героических усилий начали сказываться.
— Ну вот, — сказали врачи, — поздравляем. Теперь ваш мальчик станет расти не по дням, а по часам. Радуйтесь и будьте счастливы. Вы это заслужили.
Но родители и все остальные были так измучены продолжительными хлопотами, что сразу почувствовать себя счастливыми не смогли. Ощущение счастья пришло значительно позже и по другим, для каждого своим поводам. Да и не ко всем. Однако каждому довелось пережить благодаря мальчику хотя бы несколько трудных часов, и потому мальчик рос любимым всеми. Правда, каждый родственник выражал эту любовь по-своему: одни дарили игрушки и конфеты, другие рассказывали сказки, третьи ласково агукали, говорили: «Ах ты наш недоносочек ненаглядный!» — и смаргивали украдкой непрошенную скупую слезу. Ну, возможно, слезы и не было, это я так, чтобы красивше звучало. А четвертые шлепали ребенка по попке и любовно ставили щелбаны, от которых из его глаз летели искры. Бывает и такой способ выражения любви. Но это позже, когда Илюша окончательно повернулся к жизни.
Только после четырех лет его рискнули отдать в садик. Первый год он, как и ожидалось, почти полностью проболел, что и у нормальных детей не редкость. Может, наши садики рассчитаны на детей эскимосов, не знаю. Не занимался этим вопросом специально.
Первый год проболел Илюша, а потом ничего, притерпелся, знать. Закалился. И только малый рост остался у него — в память об однообразной и малоинтересной внутриутробной жизни.
В садике и в школе он был самым маленьким. Правда, потом все-таки подтянулся и набрал целых сто шестьдесят сантиметров, что по нынешним временам для мужчины до обидного мало, а по ранешним — ничего. И даже почти хорошо.
Но никогда Илюху всерьез не обижали. То есть обижать-то, конечно, обижали, но не больше, чем любого другого одногодка. Он хоть и был самым маленьким и самым слабосильным среди всех сверстников, но когда дело касалось его мужской чести — шел напролом. И в ситуациях, когда подавляющее большинство детей, да и взрослых, предпочитает спасаться бегством или, при отсутствии необходимых условий, начинает искать компромисс для заключения, по возможности, справедливого мира или, на худой конец, просить об унизительной пощаде, — Илюха пугал дюжего противника неукротимой храбростью и безрассудным нахрапом. Бывало, он уже лежал на полу с разбитыми губами и фингалом под глазом, а из носу текли кровавые сопли, лежал, не в силах подняться, а сам продолжал кусать, царапать и пинать обидчика. И тот удивленно отступал. Но Илюхе этого было мало. Он вставал, пошатываясь, и снова бросался в бой. И торжествовал, видя позорное бегство превосходящих сил. Хотя, конечно, потери той и другой стороны были не соизмеримы. Но разве в этом дело!
По вдохновению Илюха и сам мог напасть на любого, но это случалось довольно редко, а где-то лет с четырнадцати прекратилось совсем . Так что, в основном, рос Илья человеком мирным и отходчивым.
Но еще в садике стала замечаться за ним одна любопытная особенность, которая с годами не исчезла, а переросла, можно сказать, в самое главное и примечательное качество взрослого Ильи.
Прекрасный, правда, я не считаю это определение очень удачным, но моим мнением, когда его придумывали, никто не поинтересовался, так вот, прекрасный пол относился к Илюхе с самого раннего детства с неизбывным, болезненным интересом. Да-да, я не оговорился, именно весь пол, а не его отдельные представители! В смысле, представительницы.
— Дай, — говорил маленький Илюша девочке, у которой в руках была игрушка, только что отбитая ею у лучшей подружки.
И девочка безропотно подчинялась. Больше того, она начинала отнимать самые лучшие игрушки у других детей и приносить их к ногам своего повелителя. Но обычно оказывалось, что она ошиблась в самых лучших чувствах