Пессимизм Ибсена полностью

Но я именно к тому и вел, что мистический пессимизм почти совершенно отсутствует в произведениях Ибсена. И, конечно, дело не в том, что у него нет дара волноваться человеческими страданиями, что он лишен чувства жалости: мне не нужно иных доказательств, кроме захватывающих сцен, в которых он рассказывает вам об ужасном моральном мученичестве Бранда и Агнесы, и которые, может быть, принадлежат к самым трогательным сценам современной драмы. Но, с другой стороны, нельзя сказать, чтобы благородство героизма с его самыми безжалостными добродетелями было непонятно Ибсену. Именно Бранд представляет поэму героической воли, полную энтузиазма апологию твердого и сильного человека, умеющего страдать за свою веру, и, что еще ужаснее, видеть страдания, заставлять страдать и даже умирать в страданиях тех, кого он больше всего любит: свою жену, своего маленького ребенка. Однако, вы не найдете у норвежского драматурга и апологии отречения, страстного стремления к вечному покою смерти. Его самые любимые герои, те, в которых лучше всего воплощается его идеал, как, например Ганс и Росмер — не аскеты, не герои отречения. Росмер — проповедник красоты и благородства; его девиз: «счастье для всех, создаваемое всеми»! Ибсен не требует от человека, чтобы он разрушил в себе естественный и законный инстинкт, который влечет его к исканию счастья: он мечтает о высшем идеале, синтезе христианского аскетизма и языческой жизнерадостности, благодаря которому человечество одним а тем же порывом стремилось бы и к добру, и к наслаждению. Поэтому-то мы не находим у Ибсена той мистической жажды мира, того громадного желания пантеистического поглощения индивидуального существа в великом целом, какое встречается у некоторых героев Вагнера. Те герои, которых он создает, более склонны бороться, менее содержательны. Если они оказываются побежденными, то смерть может явиться им последним убежищем, необходимостью, которой они подчиняются без возмущения, на которую они даже решаются по собственному побуждению, но не положительным благом, не состоянием блаженства, не возвращением души к своей настоящей родине. Одним словом, мистический пессимизм почти совершенно отсутствует в творчестве Ибсена.

Пессимизм реалистический сильно отличается от пессимизма мистического. Первый, по существу, интеллектуален, тогда как второй — главным образом связан с чувством. Определяющей причиной одного является созерцание действительности; началом другому служит известное состояние души. Мистический пессимизм противоположен языческой жизнерадостности; реалистический пессимизм противоположен идеалистическому оптимизму. Оптимист видит мир в прикрашенном виде, его более поражает то, что в человеке есть великого, благородного, великодушного, чем человеческое безобразие и убожество; он верит во внутреннюю правду вещей, которая обеспечивает торжество добра над злом, и наказание зла как в индивидуальной, так и в общественной жизни, и в исторической эволюции. Пессимист считает такое оптимистическое представление о мире или невольной иллюзией лишенного проницательности идеалиста или добровольным ослеплением, другими словами, — ложью сытого, который хочет уверить всех, что все к лучшему в лучшем из миров, или труса, который боится взглянуть правде в глаза. Реалист видит, или думает, что видит, действительность такою, какова она есть, то есть пошлой и печальной и описывает ее такою, какою видит, ничего не скрашивая и не смягчая. Человек кажется ему безобразным, а главное мелким. Он поражен не только основною душевною пошлостью людей толпы, «стада», во даже и в самых высших индивидуумах он различает недостатки, которые обезображивают или унижают их. Если верить пессимисту, — то общество — глубоко испорчено, основано на несправедливости, безжалостно к слабым, которых давит с отвратительной суровостью; оно держится на лживых условностях, с помощью которых счастливцы дня лицемерно стараются обмануть других или скрыть от самих себя серьезность положения.