Впрочем, реалистический пессимизм может вести к самым противоположным заключениям, давая самые разнообразные результаты в хорошую или в дурную сторону, и решить: полезен он или вреден вообще — невозможно. Так как он склоняет человека к недовольству данным своим положением, то он является пружиною всякого прогресса; все великие революционеры в большей или меньшей степени — реалистические пессимисты; — в то-же время он является началом того глухого недовольства, которое разъедает устаревшие общества и бывает прелюдией разложения их; он действительная причина самых благодетельных реформ и самых бесплодных сотрясений, он — принцип деятельности или смерти. — В своей крайней форме — это абсолютный нигилизм какого-нибудь Нитцше, который видит во вселенной продукт слепой и в высшей степени безразличной необходимости и читает историю кровавою и грубой бессмыслицей, который подвергает сомнению такие наиболее общепризнанные «ценности» как истина и добро, и провозглашает «смерть Бога», абсолютную тщетность всякой надежды на что нибудь по ту сторону могилы, всякой веры в сверх-индивидуальный идеал.
Ибсен, несомненно, должен быть отнесен в категорию реалистических пессимистов. С эпохи появления первых его бытовых пьес он обнаруживается перед нами, как неумолимый аналитик, холодно отмечающий недостатки современного человека и общественного организма. Он не щадит ни одного общественного класса. Он открыто обличает испорченность «столпов общества», вроде консула Берника, который идет почти на преступление, чтобы увеличить свои барыши и потушить скандал, или вроде камергера Альвинга, пьяницы и порочного человека, превращающего свой дом в притон постыдного разврата. Он немилосердно бичует смешные стороны и душевную низость представителей церкви, которых он рисует то интриганами, под покровом религии скрывающими самое светское честолюбие, то лицемерами, снисходительно относящимися к пороку, который нарушает общественные условности и вызывает скандал. Ибсен точно также не щадит я политиков — эгоистических и ограниченных консерваторов, и честолюбивых и горячих радикалов, выставляя и тех и других с их отсутствием убеждений и добросовестности, с их исключительным стремлением к влиянию и власти.
Он не чувствует никакого уважения к представителям буржуазии, — крупной и мелкой, процветающей или разоренной, но и народ не импонирует ему; никто злее Ибсена, в его пьесе: «Враг народа» не изобразил тупости «сплоченного большинства», которое неспособно отличить своих истинных друзей, руководствуется только близоруким эгоизмом и побивает камнями честного Штокмана, чтобы отучить его ставить благо города выше его непосредственных материальных интересов.
Неумолимый реалист не складывает оружия даже перед тени лицами, которые ему всего симпатичнее: он уверенною рукою отмечает слабости их характера, маленькие несовершенства их натуры. Поэт Фальк в «Комедии любви» представлен нам, как пионер идеала среди мелких филистеров; но это не мешает Ибсену изображать его несколько сумасбродным мечтателем, чем то вроде бумажного змея, неспособного летать самостоятельно, нуждающегося в ветре, который бы нес его, и в бичевке, которая бы им управляла. Бранд, возвышенный проповедник с девизом «все, или ничего» одарен слишком твердою душою, которая недоступна для жалости, для любви и которая, несмотря на свой героизм, идет лажным путем в жизни, так как забывает, что Бог — прежде всего «Бог милосердия». Сам Ганс Росмер, самый благородный и самый чистый образ драматического творчества Ибсена, в сущности, мечтатель, парализованный неизлечимой меланхолией, мучимый духом беспокойства, который «облагораживает, но убивает счастье», преследуемый призраками, парализующими его деятельность, таинственными «седыми волосами», появляющимися в Росмерсгольме всякий раз как смерть хочет избрать там новую жертву. Таким образом жизнь, какою нам ее изображают уже первые драмы Ибсена, есть мрачная трагедия, в которой эгоистические и скудные существа алчно оспаривают друг у друга крохи бесплодного, призрачного счастья, трагедия, в которой даже лучшие люди заражаются окружающей порчей и не могут избежать рокового действия наследственности, где сам идеализм приходит к банкротству или потому, что теряется на ложных путях, или по недостатку необходимой для осуществления его идеи нравственной крепости.