А д а м (улыбается). Я стоял, с ветвей стекали капли дождя. А мне казалось, что этот старый бревенчатый дом стоит в больших сугробах… И верите ли, я чувствовал запах хлеба… свежего, только что вынутого из печи хлеба! На меня повеяло чем-то еще очень близким… Тогда я не понял, что это такое, — я не знал, что вы живете здесь… Это было красиво — и безнадежно неповторимо!
М э э л а. Да, зимой здесь удивительно красиво…
А д а м. Вы стоите, освещенная светом пылающего очага, словно живая заря… Затем идете, останавливаетесь в дверях, красивая и стройная, как сама молодость, и, быть может, смотрите, как меж деревьев промелькнет лось…
М э э л а. И это бывает…
Входит Я а г у п.
Я а г у п. Ну вот, вещи в машине. Теперь, кажется, все? (Расхаживает по комнате, ищет что-то; замечает под столом бутылку, опускается на четвереньки, рассматривает; о чем-то думает, но не говорит ни слова. Обнаруживает на полу, под креслом, черный холст, отодвигает стул.) Гляди, я чувствовал — что-нибудь забудешь… (Поднимает холст.) Кто это запихнул его сюда?
А д а м (берет холст). Вероятно, добрый человек… Я бы действительно забыл… Какая-то сила тащит меня назад. Ах, как бы я хотел остаться здесь…
Я а г у п. Сделай одолжение, места хватит! Принести вещи обратно?
Адам молчит.
М э э л а. Прощайте, Адам…
А д а м. До свидания, Мээла!
М э э л а. До свидания! Будьте самим собой!
А д а м. Постараюсь… Ну, ветхозаветный пророк, мы, очевидно, обойдемся без рукопожатия… Будь здоров! (Сует под мышку черный холст, открывает дверь, останавливается на пороге.) Какая отвратительная темень… А мое ружье? Моя огнестрельная дубинка с непослушным патроном?.. (Идет в комнату налево, закрывает за собой дверь. Пауза. Слышен выстрел.)
М э э л а. Ой!!
Я а г у п. Чего это он, сумасшедший?.. (Идет к двери.)
Мээла стоит в испуге.
(Собирается с духом и открывает дверь.) Боюсь, дочка, что Иегова призвал Адама к себе…
В ту же минуту через порог переступает А д а м, в руке у него дымящееся ружье и клочья черного холста.
А д а м. Иегова звал, да я не пошел! Видите, Мээла, один миг — и все! (Только теперь он понимает состояние Мээлы и Яагупа.) Ох, я не подумал… Простите, я так глупо напугал вас!
С улицы слышны нетерпеливые гудки машины.
М э э л а (приходя в себя от испуга). Ну, знаете!.. Нет, в самом деле! (Смеясь.) Один миг!
А д а м. Да. Вот видите, я уже сделал попытку стать самим собой. До свидания… (В дверях.) Поразмысли, Яагуп, над тем, кто стрелял — браконьер или лесник?.. (Смотрит на портрет Марии.) До свидания, Мария… Ветхозаветный пророк один непогрешим… Знаешь, христианин, почему я тебе… (подходит к Яагупу) все прощаю сегодня? Помнишь, много лет назад… я тогда только и делал, что пил, и никто мне уже не давал в долг… только ты пихал мне все время деньги… Ты даже не представляешь — твоя просто сумасшедшая вера в меня давала мне силы жить и работать… И за это тебе большое спасибо! И все же ты дьявольски глуп. Так глуп, что мне даже жаль тебя… Половина твоей жизни пошла к чертям, потому что вместо сердца у тебя эта маленькая черная книжка… Ну, до свидания! Мээла, приезжайте проведать меня в моем ателье.
М э э л а (ударяет кулаком по столу). Опять за старое?
А д а м. Вы же не даете мне кончить! Я сказал — приезжайте. Это значит — вместе с Киллем. Приедете?
М э э л а. Приедем!
А д а м. До свидания… (Уходя, еще раз останавливается в дверях.) Как вы думаете, Мээла, что, если бы кассир в день зарплаты протянул кому-нибудь из нас гонорар на острие ножа?.. Ну, ладно! (Быстро уходит.)
Мээла выходит на лестницу и глядит вслед Адаму. Яагуп вынимает карманную Библию и разглядывает ее жестким взглядом. С улицы чей-то молодой, звонкий голос кричит: «Ау-у-у-у-у-у!..»
М э э л а (поворачивается и, прикрывая рукой лицо от света, льющегося из комнаты, счастливым голосом кричит в темноту). Килль?
В ответ еще раз слышится: «Ау-у-у-у-у-у!..»
