Пьесы полностью

П о э т. О, я не забыл твой взгляд, который заставлял раненых подавлять стоны… И твое письмо в сорок восьмом. Письмо будущей хозяйки земли в ее сапогах-скороходах! (Достает письмо). Узнаешь?

С е р а ф и м а (вздрагивает). Единственное мое письмо…

П о э т (протягивает листки). Не терпится взглянуть на себя тогдашнюю?

Серафима потянулась за письмом, но тут же отпрянула.

(С крайним удивлением). Не хочешь?

С е р а ф и м а. Хранишь до сих пор… Зачем?

П о э т. Потому что не ответил на него.

С е р а ф и м а. Лепет. Романтический лепет девчонки.

П о э т. Нет, здесь само наше время. То незабываемое, святое наше время. (Ходит, прихрамывая по комнате, стараясь все реально представить себе). Невиданный на юге мороз… Странно, совсем как сегодня! Твои пальцы задубели от него… Здесь — печка-буржуйка, которую и топить-то нечем. На ногах валенки отца (смотрит на его портрет), на плечах солдатский ватник…

С е р а ф и м а. Твой. Твой подарок.

П о э т. Колено вытяжной трубы выходит сюда, в окно, ветер гонит дым обратно, страшно кашляет отец с его простреленными легкими. (Подсаживается к столику, вспоминает строки письма). Долгая-долгая ночь над учебниками и конспектами, все, чему учили в школе, перезабыла за войну. Ухожу на лекции и не знаю, застану ли потом отца в живых. На все — про все — его солдатская пенсия и скудная стипендия тех лет. Что делать, как дальше жить? Бросить все, устроиться на работу? Нет, я хочу стать и непременно стану геологом. Настоящим!

С е р а ф и м а (стараясь скрыть глубокое волнение). Древность. К чему вспоминать?

П о э т. Ты справилась со всем, Сима. (С неожиданной откровенностью, настойчиво). А я? Стал я поэтом?

С е р а ф и м а. Вчерашний вечер…

П о э т. Стал ли я поэтом, Сима?

С е р а ф и м а. Тогда был настоящим… Строчки пахли порохом. Окопные стихи. Это у их автора я искала совета, кем мне стать. Еще на костылях он рвался обратно на передовую.

П о э т (с отчаянием). А теперь? Теперь?

С е р а ф и м а. Я давно не читаю твоих стихов.

П о э т. Поэзия — спутник молодости?

С е р а ф и м а. Просто не нахожу в них ответов.

П о э т. Но… это ведь не приложение в конце задачника!

С е р а ф и м а. А часто даже вопросов.

Пауза.

П о э т. Добрая, сердечная девочка Сима… Ты когда-то умела понять человека даже в бреду.

С е р а ф и м а (впервые прорвались ее горе и боль). Всех понять, всех простить? Медсестра, вечная сестра милосердия?! А ее можно забыть, бросить, отмолчаться, когда зовет на помощь… Не хочу видеть, не хочу слышать сейчас никого: ни счастливых, ни несчастных, ни баловней судьбы, ни ее пасынков! Пусть все оставят меня в покое, пусть весь мир забудет меня! (Закрыла лицо руками). Прости, мне холодно, нечем дышать…

П о э т. У тебя горе? Большое горе?

С е р а ф и м а. Его завтра хоронят. В Сургуте, есть такой городок в Сибири. Только что узнала…

П о э т (потрясенно). Только что?

С е р а ф и м а. Еще позавчера пришло письмо. Обещал вырваться в Тюмень, а оттуда самолетом на Новый год ко мне.

П о э т. Опоздавшее письмо. Как на войне.

С е р а ф и м а. Это было последнее. Ты. Женькин отец. Теперь — он… Почему все уходят от меня?

П о э т. Обо мне-то жалеть не стоит, Сима. Перед тобой совсем не тот человек, которого ты любила.

С е р а ф и м а. Куда же девался тот?

П о э т. Он — болен. Никто еще, наверно, ничего не видит, не знает. Книги, деньги, письма от читателей, цветы… Ты помнишь, Сима, наш спор с тем летчиком с «боинга»? Когда американцы позвали нас из санбата на свой челночный аэродром в Полтаве?

С е р а ф и м а. Еще бы! Ведь я и переводила. «Русские — народ аскетов и фанатиков».

П о э т. Вот-вот, «ваш Александр Матросов — это же азиатчина, самурайство, доблесть дикарей!»

С е р а ф и м а. Ты здорово срезал его тогда. Одну такую минуту, сэр, готовит вся жизнь человека!

П о э т. После войны я написал об этом споре поэму. С ней, так сказать, и вошел в литературу. Перевели ее, наверно, на двадцать языков.

С е р а ф и м а. Когда мой Женька подрос, я читала ему твою поэму вслух.

П о э т. Уже давно, Сима, у меня не получаются такие вещи. Какие-то медяки, леденцы, имитация, самому читать тошно… Кого эти стишки поведут за Матросовым?

С е р а ф и м а. Что же вдруг случилось с тобой?