Пьесы полностью

Это — п о э т.

Серафима смотрит на него, не отрывая взгляда, и медленно встает навстречу.

Поэт с острым интересом рассматривает ее и нерешительно приближается. Он слегка прихрамывает.

П о э т. Вот ты, значит, какая теперь, Серафима Николаевна…

С е р а ф и м а (еще отрешенно). Моя жизнь… Моя жизнь… Что же было в ней?

П о э т. Прежде всего — война, фронт, товарищ старший сержант.

С е р а ф и м а (вглядываясь в ночного гостя). Да, война. И молодость. И первая любовь…

П о э т. И поэтому ты вспомнила сейчас обо мне, Сима?

С е р а ф и м а. Прошлое человека всегда с ним.

Поэт подходит к Серафиме, протягивает ей букет белых хризантем.

(Кивком головы благодарит). Хризантемы в декабре… (Берет букет, ставит его в цветочник). Когда-то ты дарил мне васильки и луговые ромашки.

П о э т. Здравствуй, Сима-Симочка! Наша бессонная, неугомонная сестричка из дивизионного медсанбата… Ты, которой я первой отважился читать свои корявые фронтовые вирши.

С е р а ф и м а. Худющий остриженный солдатик — отважный истребитель немецких танков… Неисправимый мечтатель на костылях, веселый фантазер в застиранной гимнастерке… (Протягивает ему руку). Ну, здравствуй! Поэт удерживает ее руку в своих руках.

Здравствуй еще раз. Вчера я была на твоем вечере.

П о э т (он поражен). Все-таки пришла? Не надеялся. И даже боялся этого.

С е р а ф и м а. Но почему же? Столько вызовов и цветов!

Поэт выпускает ее руку и молчит. Он что-то почувствовал в интонации Серафимы.

П о э т. Не следовало мне приезжать сюда, в этот город. Я знаю.

Серафима молчит.

Сима, поверь, двадцать лет я отказывался от всех приглашений.

С е р а ф и м а. Если из-за меня, то напрасно.

П о э т. Сам вычеркнул себя из твоей жизни. И не имею права вторгаться в нее… Но почему-то мне захотелось в эту ночь быть вдали от своего столичного дома, от всего привычного, наскучившего. Потянуло ближе к тем местам, где мы с тобой воевали. Почему-то верилось, — в эту ночь может, должно произойти что-то такое… Какое-то новогоднее чудо! Вот поверил и все, как бывало в молодости. И позвал ее в союзники.

С е р а ф и м а. Или в судьи?

П о э т. А за что нам краснеть? (Шутливо). Были — сержанты, на гражданке — полковники! Ты, Сима, ведь стала, как хотела, геологом?

Серафима кивает.

Открыла подземное нефтяное море? Кладовую редких металлов? Или алмазную трубку?

Серафима неопределенно усмехается.

Ну, а я…

С е р а ф и м а. О, вчера в зале Дворца культуры я видела очень счастливого человека. И вполне уверенного в себе. Все хорошо, да?

П о э т. Восемь книг стихов. (Посмеиваясь). И даже однотомник с роскошным портретом на суперобложке.

С е р а ф и м а. Жена, дети?

П о э т (так же). Образцово-показательная советская семья. А у тебя, Сима?

С е р а ф и м а (показала на фото на стене). Вот сын. Женька… И друзья. Много друзей.

П о э т (присвистнул). Друзья-приятели! Мои нынешние не очень-то дорого стоят.

С е р а ф и м а (неожиданно отходит к окну, зябко ежится). Какой лютый мороз… Где-нибудь в тюменских краях, наверно, градусов сорок. И земля продубела на три метра…

П о э т. В тюменских краях… Почему именно там?

Серафима пожала плечами, вернулась к поэту.

Сын, друзья… А ты-то сама, Сима? Как и чем живешь?

С е р а ф и м а (сухо). Живу. Работаю.

П о э т (ему не понравился ее тон). Тогда, в госпитале, ты замахивалась, Сима, сразу на весь мир. Вчера хотела стать врачом, сегодня — переводчиком, назавтра — геологом…

С е р а ф и м а. И тут-то ты и поймал меня и сказал: «У тебя характер первооткрывателя, ты — непоседа, бродяга, и тебе, как ни странно, очень идут кирзовые сапоги…» Это ты первым разглядел, открыл меня…

П о э т (принимая вызов). Да, а потом, после войны, забыл тебя. Не сразу, нет, но забыл… Первые стихи в больших газетах, первые книги, рецензии, дурман успеха и признания… Столица, друзья-почитатели, девушки-поклонницы… Мне казалось, — сейчас мы уже не поймем друг друга, жизнь в совсем разных измерениях… Так было, да. А потом… все последние годы просто мучило желание увидеть тебя, хоть заглянуть в глаза.

С е р а ф и м а. Зачем?

П о э т. Теперь мне это было необходимо. Огневая, чистая, неподкупная душа. Она-то, уж наверно, открыла свой секрет жизни!

С е р а ф и м а. Я? Секрет жизни?!