Х и р у р г. Жена у меня умница. Ясная, светлая головушка. Все и всегда разложено по своим местам. Считает — надо это дело бросать ко всем чертям.
С е р а ф и м а. Что-то вроде табака. Захотел и, раз-два, бросил?
Х и р у р г. В нашем городе с десяток отличных, превосходных хирургов. Есть просто виртуозы.
С е р а ф и м а. Не хуже тебя, верно?
Х и р у р г. Да, ничуть не хуже. Почему же именно я? Почему не кто-нибудь другой?!
С е р а ф и м а. Ты прав.
Х и р у р г. Вот видишь…
С е р а ф и м а. В самом деле, почему ты? С какой такой стати?
Что из того, что у человека редкостный талант? Это его личная собственность, и он вправе даже запереть ее на амбарный замок. Хочу — делаю операции, хочу — нет.
Х и р у р г. Сима!
С е р а ф и м а. Он не желает больше мучиться, глушить коньяком свои сомнения, казниться и не спать ночами.
Х и р у р г. Черт побери, это надо испытать, чтобы…
С е р а ф и м а. Да-да, он просто издерганный, смертельно уставший в борьбе с самим собой человек. И его большой талант — его большое несчастье. Понимаете, бывает, оказывается, и так: талант — несчастье.
Х и р у р г
С е р а ф и м а. А вы, те, кто безоглядно верили в него, как даже в господа бога не верят… Я вам что-то скажу под большим секретом. Человек этот когда-то ради собственного спокойствия готов был пожертвовать будущим сыном. И легко отказался от личного счастья. Почему же вы хотите быть ему ближе, дороже? По какому такому особому праву?
Х и р у р г
С е р а ф и м а. Нет, ты просто помог мне сейчас понять нечто очень важное… Зачем тебе вдруг понадобился Женя?
Х и р у р г. Он не попал сразу из дому в наше кафе. Не дошел туда.
С е р а ф и м а
Х и р у р г. Не волнуйся, Сима. Ничего такого не случилось.
С е р а ф и м а. Где Женя?
Х и р у р г. Женя позвонил мне из автомата, когда я уже собрался бежать в клинику. Хотел заранее поздравить с Новым годом. Я сказал, что девочке той очень плохо, что велел приготовить ее к операции, вызвал еще одного хирурга и сейчас же еду…
С е р а ф и м а
Х и р у р г. Мы работали целый час. Мы благополучно проникли туда, куда проникнуть удается не так уж часто. Сначала получалось все, отлично получалось… Потом — катастрофа. Я…
С е р а ф и м а. Плакал?!
Х и р у р г. Мы вместе вышли на улицу, и я заставил Женю надеть шапку и шарф. Он был в каком-то трансе, почти невменяем, и, знаешь, что сказал мне: «Все, это конец, профессор!» — «Конец — чему, Женя?» — «Вы, как хотите, а я закончу институт и буду удалять аппендиксы и вправлять грыжи. Это ведь тоже нужно людям… Зачем мне больше, чем всем? Зачем лезть вперед? Я тоже хочу, как другие, спокойно спать и не смотреть с презрением на свои бездарные руки!..»
С е р а ф и м а. Зачем мне больше, чем всем? Эти жалкие слова он посмел сказать и тебе?!
Х и р у р г
С е р а ф и м а
Х и р у р г. Ах, Сима, Сима! Он и сегодня слышал от меня только одно: «Мы с тобой, Женя, самые счастливые на свете. В своей операционной мы умираем в каждый такой день, но зато в остальные… Поражения? Да, они дорого обходятся нам, но вчера в нашем деле были только пионеры, колумбы, теперь рядом — мы с тобой, десятки других, а завтра…»
С е р а ф и м а. Ты это говорил ему сейчас? В таком состоянии?
Х и р у р г. Я умею владеть собой. И все мои беды касаются только меня самого.
С е р а ф и м а
Х и р у р г. Знает?!
С е р а ф и м а. И говорил со мной.
Х и р у р г. Знает?! Но откуда? Я оберегал Женю от всего такого. Нет-нет, быть не может!
С е р а ф и м а. Скрыть это невозможно. Малодушие, — оно как проказа. И еще… твой дом.
Х и р у р г. Дома я тот же.
С е р а ф и м а. Ты оставил Женю одного?
Х и р у р г. Нет, его нельзя было оставлять. Мы двинулись вместе. Пешком. Сквозь метель. И всю дорогу говорили. Обо всем. И… о тебе тоже.
С е р а ф и м а
Х и р у р г
