Пьесы полностью

Г е о л о г (оглядываясь, посмеивается). А что? Мысль! Уют. Прочный берег. Домашнее тепло. Хрупкая мечта начинающего пенсионера!

С е р а ф и м а. Ты все-таки уже не мальчик, Петр.

Г е о л о г. Что поделаешь, Симушка? Этот микроб бездомности отпущен человеку навсегда. Как врожденная глупость. Как длинный нос!

С е р а ф и м а (неуверенно, с опаской, повторяя слова поэта). А может ли человек всю свою жизнь только давать?..

Г е о л о г. Эх, Симушка, видела бы ты мою новую столицу на том лесном косогоре над Обью! Был мертвый поселок, пятнадцать домишек, давно брошенных лесорубами. А теперь — красный флаг на шесте, высоченная радиомачта. Издали нечто вроде полярной зимовки. И целый день по всей округе гремят взрывы. Это мои неутомимые мальчики-«сейсмики» выстукивают, выспрашивают тайгу, где она там еще прячет свои сказочные сокровища.

С е р а ф и м а. И ты во весь опор мчишься по бездорожью за рулем своего вездехода…

Г е о л о г. Вместе с тобой! В наш домик под радиомачтой и флагом. С очередной победной сейсмограммой. Сейчас мы передадим ее по радио в Сургут, в Управление.

С е р а ф и м а (протягивает ему фужер). Выпьем, дорогой бродяга. Для начала за встречу.

Г е о л о г (высоко поднимает фужер обеими руками). За тебя — за мое главное открытие. За мою самую большую находку, Серафима свет Николавна!

Медленно, глядя неотрывно друг другу в глаза, не чокаясь, выпили, поставили на столик фужеры.

С е р а ф и м а. За счастье!

Г е о л о г (восхищенно). Ты сегодня совсем, как девушка. Просто старшая сестра моей Ольки.

Серафима заливается счастливым смехом.

Нет, как молодая, юная мать. А это самое прекрасное зрелище в мире.

С е р а ф и м а. Подхалим, льстец. И ты хорошо выглядишь, Петр. Куда лучше, чем тогда, в Геленджике. Я так рада.

Г е о л о г. Что делать — положение обязывает! (Картинно расправил плечи). Я ведь объявил себя женихом. Есть какие-нибудь возражения?

С е р а ф и м а (со смехом). Невеста свою кандидатуру предложила уже давно. А жених вот сначала упирался.

Г е о л о г (словно удивляясь этому). Оказалось, что я не могу без тебя, Серафима. Ну, понимаешь, совсем не могу. А старик я упрямый и вредный. Это уже возрастное.

С е р а ф и м а. Я люблю тебя, Петр.

Вступает тихая музыка. Мелодия, которая звучала в первом диалоге, когда Серафима вспоминала о своих встречах с геологом.

Люблю!

Г е о л о г. Ты скажешь это сейчас еще раз.

С е р а ф и м а. Я люблю тебя, Петр.

Г е о л о г. Еще раз!

С е р а ф и м а. Мальчишка, совсем мальчишка. (Ласково треплет его волосы). Седой, лохматый мальчишка.

Г е о л о г (грозно). А кто это здесь недавно призывал меня стать на якорь?

С е р а ф и м а. Люблю тебя.

Г е о л о г. Я заставлю тебя, Симушка, повторять это тысячу раз в день. Твой словарь будет состоять только из этих четырех слов. Простых и самых необходимых, как хлеб и вода. Ты забудешь все остальные. И мне придется за полную тупость выгнать тебя с работы.

С е р а ф и м а. Наконец-то это пришло и ко мне…

Г е о л о г. Знаешь старую-старую притчу? Господь бог в свою хорошую минуту швырнул на землю человеческое сердце, заключенное в скорлупку, но она разбилась при падении, и обе половинки сердца долго, очень долго искали друг друга. И вот, наконец-то…

С е р а ф и м а (ходит, заложив руки за голову). Самая богатая, самая счастливая в мире.

Г е о л о г. Самая щедрая.

С е р а ф и м а. Самая бестолковая, самая глупая. От радости, от любви.

Г е о л о г. Самая мудрая! Все Аристотели, Платоны и Фейербахи — последние двоечники рядом с тобой.

С е р а ф и м а. Петр, от этого можно умереть…

Г е о л о г. Смерть? Что это такое? Не знаю такого слова. И не хочу знать. У нас с тобой еще вся жизнь впереди!

Серафима вздрагивает, останавливается, низко опускает голову.

(Словно не замечая ее состояния). У меня ведь завелась, Симушка, одна идея. Нахальная идея. Идея-фикс.

С е р а ф и м а (стряхнув с себя оцепенение). Что еще за такая идея?