Пьесы полностью

С е р а ф и м а. К дьяволу сейчас мою жизнь! Что ты сказал Жене?

Х и р у р г. Мы ведь даже не знакомы с тобой…

С е р а ф и м а (с глубокой тревогой). Значит, он?

Х и р у р г (осторожно, исподволь). Сначала это был разговор на древнейшую и вечно юную тему: человек, его счастье и несчастье. У каждого смертного — своя звезда, которую ему уготовано открыть, — говорил я. — Именно ему! Первой или сотой величины, но — твоя, единственная… Тот, кто заблудился в жизни на кривых, случайных тропках, несчастен, — жаль его, беднягу, — но тот, кто твердо знает, зачем рожден на белый свет и сам отрекся от своей звезды, струсил перед своим призванием — несчастен вдвойне…

Серафима слушает его со все возрастающим вниманием и волнением.

Предать себя — предать всех! И наш с тобой случай, Женя, именно из таких. Больше, чем любой другой.

С е р а ф и м а. Кому ты говорил все это? Себе или ему?

Х и р у р г. Ты никогда, Женя, не простишь себе, если разменяешь алмаз на медяки. И поверь моему опыту: человек, не сделавший того, что должен был сделать, стареет и умирает гораздо быстрее…

С е р а ф и м а (медленно, выделяя каждое слово). Алмаз и медяки… Алмаз и медяки… А вот моя мать преотлично выглядит, и сердце у нее, как у самого Пеле! Так сказал тебе мой сын?

Х и р у р г (уклоняясь от ответа). Женя любит тебя. Очень любит.

С е р а ф и м а. И гордится?

Х и р у р г. Ты хочешь знать, что мне сказал Женя?.. — Моя мать удивительная, редкостная женщина. Жаль, что не довелось познакомить вас. Такие в наш трезвый век попадаются далеко не на каждом шагу. Знаете, на что она пошла, чем пожертвовала? Мы ведь всю жизнь с ней только вдвоем. Так вот, чтобы из меня выработался человек с кое-какими извилинами…

С е р а ф и м а (перебивает). И прекрасно живет — не тужит безо всякой персональной звезды?

Х и р у р г (стараясь смягчить удар). Ее работа тоже очень нужна людям. Мою маму уважают, хвалят на работе, отмечают, и ей хорошо.

С е р а ф и м а. Вот оно значит как… Я, жизнь моя оказались главным аргументом Жени? Его ответом на всю твою горячую проповедь?!

Хирург опускает голову.

(С беспощадностью к самой себе). Так вот какими сапогами-скороходами снабдила я в дальнюю дорогу своего единственного сына…

Х и р у р г. Сима… ты думаешь… мне лучше было сейчас промолчать?

С е р а ф и м а. Нет, я должна была узнать всю правду. Ты не имел права ничего скрывать.

Х и р у р г. Это — от всей души?

С е р а ф и м а (очень мягко). Ты его учитель. (Помедлив). Ты — его отец. И ведь именно поэтому ты сегодня здесь, у меня.

Х и р у р г (берет ее руки в свои, нежно целует). Спасибо, Сима. Никогда не забуду этих твоих слов.

Пауза.

С е р а ф и м а. Что же мы будем делать теперь с тобой, Серафима? Что? Не знаешь пока?.. Подумаем еще, хорошенько подумаем обо всем, да? (Хирургу, требовательно, с силой). А ты… Ты не посмеешь бросить самого дорогого своего дела? Ты понял меня, Михаил, — не посмеешь?!

Хирург молчит.

Да, ничего не отвечай сейчас, ничего.

Х и р у р г. Я, наверно, до сих пор люблю тебя, Сима. Вот такую… Тебя одну.

С е р а ф и м а. И ты не посмеешь вторично предать нашего сына?

Х и р у р г. Нашего сына? Ты сказала — нашего сына?!

С е р а ф и м а (глядя в одну точку). Предать себя — предать всех? Предать всех — предать себя?..

Свет гаснет мгновенно.

Вихрится, клубится, захлестывает все вокруг последняя декабрьская метель.

В сопровождающем его луче размашисто, не по годам молодо, шагает сильный и плечистый пожилой человек в свитере и куртке, с блестками снега на непокрытой голове и плечах. Счастливый, веселый, он идет, протянув руки к Серафиме.

Это — г е о л о г.

Он пересекает незримую границу комнаты — площадки.

Серафима включает гирлянду лампочек, и елка вспыхивает разноцветными огнями.

Г е о л о г. А вот и я, Серафима!

С е р а ф и м а (идет навстречу). Здравствуй, Петр. Я так долго ждала тебя.

Г е о л о г. Здравствуй, Симушка!

С е р а ф и м а. Здесь все ждало тебя столько лет. Это теперь твой дом.

Г е о л о г. Нет, Сима, я за тобой. Два дня на сборы. Только два. Сверх праздника начальство ничего не подарило. Украду, увезу, хоть в попоне поперек седла!

С е р а ф и м а. Может быть, хватит бродяжить в тайге?