Г е о л о г. Я старый, яростный фаталист. Кто-то там, на небеси, неуклонно заведует судьбой каждого из нас.
С е р а ф и м а. Этакий диспетчер с лучезарными крылышками?
Г е о л о г. Ангел, Симушка, — самая убогая и жалкая выдумка человека за всю его долгую историю. Тот диспетчер на верхотуре — с копытцами и рожками. Он поместил нефтяной институт в родном моем городе, на моей улице, и я стал геологом. Не надо было мучиться, выбирать… На экзаменах в аспирантуру он подкинул мне такие вопросики, что я с треском провалился, а затем с горя укатил в экспедицию. И навсегда возненавидел все ученые степени и звания…
В Башкирии этот тип с рожками и хвостом подарил мне в начальники изрядного тупицу, и я сбежал от него в забытую богом приобскую Сибирь. Там, в Сургуте, на профсоюзной конференции, я растолковал докладчику, что мир не создал другого такого мастера показухи, как он, — после этого две обещанных мне роскошные путевки в Сочи отдали другому, я оказался «дикарем» в Геленджике и… кого-то встретил там на свою беду.
Итак, уважаемые граждане, все наши удачи и счастливые случайности в жизни есть прямые или косвенные следствия наших же промахов, неприятностей, сумасбродных поступков, и, соответственно, наоборот…
С е р а ф и м а
Г е о л о г. Что — понимал?
С е р а ф и м а. Ну, догадывался…
Г е о л о г. О чем я мог догадываться, Симушка?
С е р а ф и м а. Что я насочиняла себя… И что все у меня совсем не так.
Г е о л о г. Что не так?
С е р а ф и м а. Что я… что я заурядная конторская мышь. Мышка-норушка.
Г е о л о г. Бог мой, какая ерунда! Твою подпись я видел потом на многих листах проекта трубопровода, присланных нам из Днепровска.
С е р а ф и м а. Подпись исполнителя. На чужом проекте. Там есть и закорючка копировщицы.
Г е о л о г. А что значит вообще, так или не так? Где этот камертон — один для всех?
С е р а ф и м а. Значит, знал…
Г е о л о г. Разве это помешало мне полюбить тебя?
С е р а ф и м а. Можно просто полюбить женщину. Неизвестно за что. Даже пустую, суетную, вздорную. Разве так не бывает?
Г е о л о г
С е р а ф и м а
Г е о л о г. Да, что бы там ни твердили всякие умники, жизнь иногда бывает сильнее нас.
С е р а ф и м а. Великодушный, добрый человек… Ты придумал мне в утешение этого диспетчера с рожками и хвостом? Жизнь… Со школьной скамьи нам внушают: у тебя одна жизнь, одна, одна. Распорядись же ею так, чтобы потом не пришлось краснеть! Почему же лишь в конце жизни столько людей узнают, с чего им следовало ее начать?
Г е о л о г. Какой же это конец, Симушка?
С е р а ф и м а
Г е о л о г. Что ты мучаешь себя, глупая девочка? Это ж я, отъявленный эгоист, просто хитрю и сманиваю тебя! С милым, дескать, рай и в шалаше, и прочие старые байки… Где это сказано, что непременный удел женщины с дипломом геолога проваливаться в болотах, поджариваться в пустыне, срываться с горных троп и
С е р а ф и м а. А каков же, милый мой, ее удел?
Г е о л о г. Боже, если бы моя железная Олька услышала, что за ересь я сейчас изреку!
С е р а ф и м а. Она-то всегда кочует с тобой.
Г е о л о г. Ее дурацкий девиз: лучше заочный институт, чем заочный отец. Знаешь, Симушка, какими станут люди будущего?
С е р а ф и м а. Очень хотела бы знать, Петр.
Г е о л о г. Такими, как наши женщины сегодня.
С е р а ф и м а. Женщины? Именно — женщины?
Г е о л о г. Да. Вернее, матери. Кем бы они ни были: министром, продавщицей, геологом.
С е р а ф и м а
Г е о л о г. Мать с ее самоотвержением… С таких вот лет
С е р а ф и м а. Больше даже, чем думаешь.
Г е о л о г. И если ей, матери, приходится сделать выбор, — пусть самый трудный, пусть в ущерб самой себе, — она знает одно решение: ради сына, ради дочки. Для нее это значит — ради будущего. Вот главный урок, который она дает нам, мужикам. Ради будущего!
С е р а ф и м а. Жизнь всегда выбор. Твердое «да» и «нет».
