Пьесы полностью

Мощные ветви дуба. Черная от времени скамейка с недостающей планкой. Повторяются элементы оформления музея, но в укрупненном и трансформированном виде. Текучие, расплывчатые контуры взорванного, сгоревшего Крещатика. Боец, идущий в атаку, лишен бронзового величия, — он в тяжелом, неравном сражении, голова забинтована. Плакат «Родина-мать зовет!» наполовину оборван.

Это — двор, город, время, каким их увидят чуть позже наши  с т у д е н т ы, пришедшие сюда  с е г о д н я. А пока, в первые минуты, на сцене только скамья, дуб и узорчатая дрожащая тень невидимых деревьев.

М а р а т. Посидим в холодке. После семинара — совсем не худо.

Одни садятся на скамью, другие бродят по двору.

Л е н а (оглядываясь). Впервые мы были тут почти две недели назад. Вечером. Сколько тени теперь.

Р и м м а. А на улице пекло. В октябре!

К о с т я. Еще раз спрашиваю, Марат. Что нам нужно сейчас, в отсутствие Лины Петровны, в ее дворе?

М а р а т. Терпение и выдержка создают мужчину.

Л е н а. Знаете, ребята, я попрошу назначение на Тянь-Шань. На перевалах — снег, в долинах — сады цветут. Потом в Арктику переведусь. Полгода день, полгода ночь.

Р и м м а. А я не люблю контрастов. Мне нравится Прибалтика.

С о н я. Здесь хорошо сидеть с кем-нибудь под звездами…

К о с т я (подсаживается, шутливо обнимает). Я, Сонечка, нежный.

С о н я (освобождаясь). Когда уже в космос полетят в одном корабле мужчина и женщина?

К о с т я. Марат, у меня сегодня еще секция бокса!

М а р а т (невозмутимо). Эти орехи и каштаны посадили сами жильцы. Я спрашивал их. В сорок пятом. В День Победы. Поехали в питомник и привезли целую машину саженцев.

Р и м м а. Даже у нас в селе теперь уже никаких следов войны…

К о с т я. Через год Лина Петровна вернется с Кубы. Справишься у нее насчет следов!

Л е н а. Да, не повезло. К тому времени разлетимся кто куда.

Р и м м а. Вот только вдо́вы все помнят, плачут ночами.

С о н я (обняла дуб). Дуб этот уже тогда был стариком.

М а р а т. И скамейка стояла. Все чинят ее, красят.

Р и м м а. А я удивляюсь. Рухлядь же… Иногда так трудно бывает понять людей!

М а р а т. Лина в сорок первом на сколько старше тебя была?

Р и м м а. Тогда взрослели быстрее.

Л е н а. Две недели, почти каждый вечер, мы встречались с подпольщиками, старые отчеты читали, воспоминания Лины. Наши прежние представления… Как не похожи они на жизнь! Нет, теперь я не смогла бы задать Лине того вопроса!

С о н я. Какого это вопроса?

Л е н а. Спрашивать о цене жизни? Когда почти все ее товарищи, ее сестренка… когда она сама только чудом…

К о с т я. Вопросы, вопросы! Кажется, я знаю, в чем тут дело. (Вскочил на скамью).

Все смотрят на Костю.

Лене нужны сразу снег и цветущие сады. Римме — ровное постоянство. Меня интересует структура почвы на Луне. Соню — любовь в межпланетном корабле.

С о н я. Болтун…

К о с т я. И у каждого индивидуума — свои проклятые вопросы номер один. В сорок первом и семьдесят первом. Нет таковых — нет и человека! Летучая мышь! Где же она, заветная эта шкатулка с разгадками, пригодными для всех? Не имеется оной! И слава богу. Что же остается делать? Рыть, копать своей лопатой, как некогда говаривал мастер Фомич. Непременно своей. Благодарю за внимание, леди и джентльмены! (Соскочил со скамьи).

М а р а т. Теперь ты понял, Костя, зачем мы снова здесь?

Костя отрицательно качает головой.

В том же дворе, в тот же день и час, когда все началось…

К о с т я. Хочешь сказать… Все это могло бы случиться со мной? С тобой? С ней и с ней?

М а р а т. Да, родись мы на четверть века раньше. (Обходит сцену, обводит ее рукой). Деревьев этих еще нет. Один лишь старый дуб. Октябрь сорок первого. Мы с вами — парни и девчонки тех лет. Юрию Гагарину только седьмой год…

Перемена света. Возникает декорация «Сорок первый год». Вступает музыка «Идет война народная».

Костя исчезает. Как и все в дальнейшем, он появляется потом в другой одежде, внешность же остается неизменной.

М а р а т. Киев в плену. Немцы уже наводят бинокли на Москву.

Р и м м а. Этот плакат… Где я его видела?