Прораб. Жёстко, быстро, одновременно подписывая бумаги:
= Климов. Немного жил — и всю-то жизнь или солдат, или военнопленный, или заключённый. Да чем можно пронять этих людей? Слишком много пришлось бы сказать, если начинать говорить…
За спиной Климова распахивается дверь. В неё ныряет, не помещаясь, Гедговд. Он искажён, кричит:
И убежал, ударившись о притолоку.
Лицо Климова!!
Спина!
И убежал. Только непритворенная дверь туда-сюда покачивается, покачивается…
= Всё это засыпает внезапным песком. Густой обвал жёлтого песка по всему экрану.
Сверху.
Мёртвая неподвижность уже свершившегося обвала. Уже и потерялось, где были раньше стены траншеи. Нет, чуть сохранилась линия с краю.
Там картузик лежит на бывшей твёрдой земле: Р–863. А из песка высунулись
руки! — пять пальцев! и другие пять! Они пытаются очистить путь своей голове.
Топот. Сюда бегут.
Выбарахтывается, выбарахтывается кто-то из траншеи.
Его тянут! Тянут и отгребают.
Это — Чеслав Гавронский…
Нет, не дай Бог видеть лицо человека, вернувшегося с того света!.. Губы искривлены, как у параличного. Рот набился песком. Кашляет судорожно.
Его вытащили уже всего. Он кашляет, кашляет — и пальцем показывает, где засыпало его товарищей.
Скорей! скорей! Кто-то с размаху вонзил лопату в песок и выгребает ею.
В кадр вбегает Климов. Он бросается на колени. и роет быстро-быстро, как лапами крот.
= И с ним рядом — Гедговд. и другие. На коленях все.
А с краёв — лопатами, лопатами. Осторожно.
Гавронский приподнялся на руках, кашляет, хрипит и показывает, где отгребать.
= Кто-то сверху (только ноги его видны да спустившаяся рука) надевает на голову Гавронскому его картузик Р–863. Ног много кругом. Все собрались, да работать негде.
Шторка. Вид сверху.
= Со дна траншеи копающие поднимают над собой тело.
Это — мальчик почти. Мертвец. Его лоб надрублен наискосок неосторожной лопатой. Песком забиты ноздри и зев рта.
Положили его на землю. Лицом к небу.
А рядом взмахами рук-плетей делают искусственное дыхание мужичку, чёрной щетинке.
Климов делает. Но уже и он на исходе сил.
Слабеющими взмахами рук-плетей щетинка чёрная отбивается от жизни.
Музыка похоронная.
Климов сидит около мертвеца. Схватился за голову. Плачет солдат. Виноват — солдат…
= Гедговд идёт прочь. Он идёт зоной, не видя её. Он если и слышит что, так
эту музыку. Похоронную.
Мимо него — с носилками, с носилками.
И сидит бригада на земле, бьёт камень на щебень.
Катят тачки железные вереницей.
= Колючая проволока. Передвигается по экрану. Вот и ворота. Вахта. Грузовик ждёт выпуска.
= Ефрейтор проверил пропуск, с подножки осмотрел кузов. Заглянул под задние колёса.
Топоры тесали и остановились.
= Трое смотрят от своего бревна.
= Пошёл ефрейтор к воротам, открыл внутренние, взялся за внешние.
Голос сзади нас:
Шофёр — в старой солдатской пилотке, но в гражданском. Вылез из кабины, пошёл на голос.
А мотор тихо работает.
= Ефрейтор развёл внешние ворота и оглядывается — почему шофёр не едет.
= Трое над бревном. Переглянулись молнией.
= Машина ждёт! и дверца открыта.
= И бросились!
= Двое — в кабину! один — в кузов!
И — тронули, на ходу прихлопывая дверцы!
= Изумлённое лицо Гедговда!!
В музыке — бетховенская рубка! («гремят барабаны! литавры гремят!»)
= Долговязый! Догоняет машину! Вспрыгнул на задний борт. Висит!
= Машина — на нас!! Раздавит!!
Вой мотора.
= Не на нас! — на ефрейтора! Он метнулся прочь, давая дорогу.
И у столба ворот — за пистолетом лезет в кобуру. Лезет, никак не вытащит. Выхватил!
= Вон — уходит грузовик по дороге! Гедговд ноги подбирает в кузов.
Выстрел! выстрел! — от нас, пистолетный. А сбоку сверху, с вышки, — карабинный, раскатистый. и ещё!
Уходит грузовик! уходит!
(«Гремят барабаны! литавры гремят!»)
Мы вознеслись. Сверху.
Угол зоны, обращённый к бегущим. Вот с этой угловой вышки и стрелять! — но несподручно: она с двух внешних сторон обшита от ветра. Изгибаясь, бьёт часовой.
= А грузовик уходит! уходит!
Выстрелы слабеют вдали.
После косой шторки — только уголок экрана.
