Бьют. Здесь, в зрительном зале, бьют. Слышны удары по телам, паденья, топот, кряхт, хрип, тяжёлое дыхание бьющих и избиваемых. Крики боли. Ругательства и ликование.
Кучевые облака — храмы небесные, снежные дворцы — медленно проплывают голубым небом.
Стало тихо.
Обычный экран.
Небо отходит в верхнюю часть экрана, а снизу выступают верхушками столбы строительных лесов
и сами леса. Двое заключённых мерно несут по помосту вдоль стены носилки с диким камнем.
Они несут так медленно, как плывут эти облака.
Они идут — и всё здание постепенно показывается нам в медленном повороте. Это — тюрьма-крепость. Одно крыло её уже построено: неоштукатуренный массив дикого камня, только дверь небольшая и оконца крохотные в один рядок. Не пожалели камня.
Второе крыло лишь теперь и строится. Мы поднялись с подносчиками и видим, что возводимые стены тюрьмы — толще метра. Сверху видно, как на клетки маленьких камер и карцеров разделена будущая тюрьма.
Грохот камня, высыпаемого из носилок.
= Подносчики высыпали камень около худощавого юноши Р–27, кладущего стену. Высыпали, постояли. Ещё медленнее пошли назад. Как будто раздумывают: да надо ли носить?
И Р–27 кладёт стену с той же печальной медленностью, с той же неохотой. Камни бывают большие, он их не без труда поднимает на стену двумя руками, выбирает им место.
= А в небе плавает коршун.
= А вокруг — и без того зона. Колючка, вышки.
Степь.
Ветерок посвистывает.
= Р–27 тешет камень молотком, чтобы лёг лучше.
= Каменщики и подносчики в разных местах вокруг возводимых стен. Все работают с такой же надрывной неохотой.
Круто сверху.
От лагерных ворот подходит к тюрьме воронок — такой же, как в городах, но откровенного серо-чёрного цвета. Его подают задом к двери тюрьмы. Все на постройке замирают:
у груд камней, внизу, откуда нагружаются носилки;
на трапах;
на лесах у косо-ступенчатых стен. Бригада напряжённо смотрит, как
= открывается задняя дверца воронка, отпадает подножка, выскакивают трое солдат, и из кабины выходит лейтенант в зелёной фуражке.
= Навстречу им открывается окованная железом дверь тюрьмы. Оттуда выходит надзиратель с большим ключом (его голубые погоны с белыми лычками — мяты) и ещё другой, в матросской форменке без нашивок, на груди обнажён угол тельняшки.
= Лейтенант кричит внутрь воронка:
И по одному, сгибаясь при выходе, а потом распрямляясь с усилием и болью, выходит четверо беглецов. Все они избиты до крови и досиня. У троих руки связаны за спиной. Первым идёт Барнягин с заплывшим глазом, с лиловой полосой по лбу. Но голову закинул и кивает строителям.
Потом — Гедговд, кровоточа ртом, с распухшей губой. Спина его долгая не распрямляется.
У третьего рука висит плетью, одежда с плеча содрана, там рана.
= Шагов двадцать им до раскрытых дверей тюрьмы. Надзиратель-«морячок» ногой поддаёт проходящим, и лицо его при этом искривляется радостной психопатической истерикой.
Надзиратели вошли вслед за арестантами. Дверь заперлась.
Солдаты вскочили в воронок, и он отходит к воротам.
= Общий вид всё так же неподвижных строителей.
= Острое мучение на чутком лице Р–27. Это его избили вместе с беглецами.
Припал ничком на стену, уронил голову.
Звякнул
= упавший мастерок.
= К Р–27 подходит Мантров. Та же арестантская чёрная куртка, тот же картузик, такие же номера, но какая-то рассчитанность, чуть ли не изящество и в его одежде, и в его движениях. и лицо очень чистое — хорошо выбрито или на нём ещё не растёт.
Обнимает дружески товарища:
Володя поднял голову. Что же можно «бросить», если тебя только что избили сапогами?!
Уголок номера на его фуражке чуть отпоролся и треплется ветерком. Больше нечему развеваться на этих стриженых головах.
Мантров омрачился. Вздохнул:
Р–27 с негодованием:
