Пьесы и сценарии полностью

Раскололось и исчезло всё.

Всё стихло.

= Тот же арестантский барак.

Последний звон струны

= бандуры, случайно зацепленной пальцами. Старик снял руки с бандуры, смотрит сюда.

Все смотрят сюда, на

= гражданина надзирателя. Это он кричал. Здоровый, черночубый, и лицо угольное, в угрях. Рядом с ним — Возгряков, низенький заключённый с подслеповатым испорченным глазом и покатым лбом питекантропа. Тряся пальцем, он тянет гнусаво:

— Я давно-о говорю, гражданин начальник, — эту бандуру в печке истопить. Не положено здесь музыкальных инструментов!

Но надзиратель не ведёт головой:

— Внимание, заключённые! Прослушайте судебное постановление!

Он поднимает бумагу (чуть краешком она становится видна внизу экрана) и мрачно веско читает нам:

…Военный Трибунал Особого Равнинного лагеря МВД СССР, рассмотрев дело по обвинению…

= И опять по экрану проплывают вагонки с заключёнными — те же вагонки и те же заключённые, которые уже прошли перед нами раз. Но теперь они не читают, не играют, не лежат, не спят — они приподнялись, переклонились, неудобно замерли, слушают:

…заключённых 4-го ОЛПа Равнинного лагеря МВД Таруниной Марии, 1925 года рождения, прежде осуждённой к десяти годам по статье 58-один-А, и Скоробогатовой Светланы, 1927 года рождения, прежде осуждённой к десяти годам по статье 58-десять…

Загнанные, с исподлобным страхом. и ко всему притерпевшиеся — равнодушно. и облегчённые, что приговор — не им. и затаив дыхание. Пряча гнев. и не пряча его. Со страданием. С ненавистью.

Бандурист слушает — как будто всё это слышал ещё от дедов. Дивчина с вёдрами кажется испуганной? или удивлённой?

…в том, что они уклонялись от честного отбытия срока заключения и вели у себя в бригаде и в бараке разлагающие антисоветские разговоры…

Мы и раньше видели этого сурового арестанта Т–120: поджав ноги, он мирно играл в шахматы на нижней койке. Сейчас нет его партнёра. и сам он не смотрит на шахматы: он впился, слушая. У него тот украинский тип лица, который бывает от примеси, должно быть, турецкой крови: брови — чёрные мохнатые щётки, нос — ятаган.

…нашёл упомянутых заключённых виновными в предъявленных обвинениях и приговорил…

Рядом с Т–120 приподнялся, взялся за косую перекладину вагонки и как бы повис весь вперёд — Володя Федотов. Каждое слово приговора — прожигает его.

…Тарунину Марию, 1925 года рождения, и Скоробогатову Светлану, 1927 года, — к двадцати пяти годам Особых лагерей!

Весь кадр косо передёрнулся.

= И опять — подслеповатый зэк, слушающий преданно, и надзиратель. Кончил читать. Опускает бумагу. Смотрит на барак:

— Ясно?

О, молчание! Какое молчание!..

= Вдруг в глубине возникает маленький рисунок дивчины с бандуры и…

Всплеск музыки!

…вихрем проносится на нас, захватывая пол-экрана, — потрясённая! с закушенными губами!

И — нет её. Надзиратель небрежно, углом рта:

— Выходи на проверку!

И повернулся, уходит. Подслеповатый Возгряков кричит, тряся над головой фанерной дощечкой:

— На проверку! Бригадиры! Выводите народ на проверку!

= Тот угол барака, где шахматист горбоносый и Федотов. Федотов — не в себе:

— Друзья! Девчёнок, не видевших жизни! За стеной! Здесь! А мы всё терпим? Политический лагерь, да? Гай!

Гай (это Т–120) ещё смотрел туда, откуда читали. Ждал, что ещё не всё прочли?.. Вдруг резким взмахом ударяет по шахматам, фигуры разлетаются.

— Не то, что — девчёнок! А ты задумайся…

Ярость! Извив ищущей мысли пробивается через его лоб:

…Ведь их не случайно взяли — их продали! ведь это кто-то каждый день…

чуть пристукивает согнутым пальцем

…закладывает души наши! Ведь это кто-то стучит, стучит…

Затемнение.

Ясные удары: тук-тук. Тук-тук.

Голос:

— Можно.

Обычный экран.