— Ядва ли ты его застанешь. А чо ему дома сидеть, рассуди сама, коли его жена бросила? Ты бы без мужа — много дома сидела бы?
Тонкое интеллигентное лицо агитаторши. Как лёгкие тени пробегают невысказанные мысли. Но главное сейчас — безпокойство:
— Так он так и на выборы не придёт?!
Стоят друг против друга. Старуха — дюжая, сильная, а агитаторша — маленькая, слабенькая, птичка.
— Почему не придет? Он малопьющий человек, порядочный. Да за ним всё на машинах приезжают, увозят. Ты бы его досвету прихватывала, досвету.
— А то ведь, понимаете, мы за каждого избирателя отвечаем. Он не придёт, а меня загоняют…
Расстроена агитаторша, мука безсмыслицы на её лбу. Она — старательная, она не может делать плохо, она спать не будет.
…И потом в вашем дворе…
сверяется со списком
…Мурзаков Никифор меня безпокоит. Ведь прописан — а не живёт?..
На суровом лице старухи — снисхождение:
— Э-эх ты, образованная, а не понимаешь. Как же яму в комнате шесть метров с чужой женой жить? Это на что будет похоже? У него своя семья гдей-то, он семью норовит перетягивать. А с Юлькой они только для стажу зарегистрированы, чтобы прописка шла. Он ей ежемесяц платит за то.
— Ах вот оно что… —
озадачена агитаторша. Но и тем более встревожена:
…Так он и голосовать не придёт?!
Старуха твёрдо, даже властно:
— Голосовать должон придти. С Юльки спрашивай! Раз деньги берёт — пусть представит.
Агитаторша не убеждена, её лицо омрачено над списком. Застенчиво:
— Да, и ещё! Простите, пожалуйста. Я понимаю, что это глупо, я уже вам надоела, но заставляют проверять и проверять. Вот вас, Васильевых, тут внесено пять человек: вы, ваша незамужняя дочь, замужняя дочь, зять, и у них тоже дочь? Так и есть? Никто не выбыл?
Большеносое лицо старухи. Всю жизнь — в колотьбе.
— Да ещё малой шестой. Куды выбывать-то нам? Куды? Выборы — кажный год, а квартирой только манят. Зять ещё когда на очередь записан — а нету! Я по этим депутатам три пары чёботов износила! Правильно умные люди учат: вот не подите разок на выборы всей семьей — сразу прибегут, да-дут!
Агитаторша извиняется, улыбается, ёжится:
— Поверьте, я вас понимаю. Но от меня это не зависит. То, что вам предлагают, это тоже не метод… Будем надеяться, конечно…
Кивнула старуха, кивнула,
подняла свои корзины,
пошла по лестнице наверх.
Агитаторша карандашом по своему списку помечает, а дед рядом, от стола, он не дремлет, оказывается:
— Скажи, красавица, тебя как зовут?
— Лира Михайловна…
— А — кто ты есть, Ира Михална?
— Научный работник, дедушка.
Она над списком.
— Это как? — профессор, что ли?
— Нет, дедушка, кандидат.
Хочет уйти. Дедушка оживился, руку тянет:
— Ах, ты ж и кандидат? Вот умница. Да не убегай же, сядь расскажи…
Лира Михайловна смотрит на часы, нервничает:
— О чём тебе, дедушка?
— Да вот же, про кандидатов…
— Дедушка, про них вон на листе всё написано, у вас на воротах висит.
— У меня, видишь, глаза слабые…
— Дедушка, мне на работу надо!
Благостный дед, но и дотошный:
— Вот это и есть твоя работа — люди просят, должна рассказывать!
