Пьесы и сценарии полностью

— От ГАИ, какую! Об обстоятельствах.

= В ускользающей надежде девушка держит под глазом сползающий палец. У неё нет никакой справки… Женщина с подозрением:

— Ребёнок — был?

Не-ет! — совершенно честно отрицает девушка.

Женщина ещё смотрит подозрительно, и кому-то другому в комнате:

— А то вот так ребёнка раздавят, преступление совершат, а потом следы заметают. Безо справки ей — да ещё в один день чини! Ты её на дорогах нигде не замечал?

Это — высокий худой шофёр, флегматик. Посмотрел на девушку. Посмотрел на женщину:

— Моё дело — знаки соблюдать. На одну оглянешься — знак пропустишь. Меня уже четырежды за знаки кололи. Я вот что: я пошёл. Освобождён.

— Как так?

— Завтра мне на сутки заступать. В избирательный. С машиной.

— А — сегодня? А мы как?

— Да хоть и вы сворачивайтесь. Распоряжение. Звонили.

Ушёл. Девушка в неподвижной просьбе. Женщина возвращается к вязанью, смягчается.

— Ладно, ты вот что. Сегодня день короткий, кати пока не поздно в четвёртое автохозяйство и спроси там Пашку Алесеенкова. Да с умом спрашивай, чтоб его не завалить. Он — один корпусник во всём городе. Только он тебе может починить.

Шторка.

= Останавливается троллейбус. Задняя дверца. Толпятся сесть, а из задней вываливаются и вываливаются. С двумя корзинами застряла, никак не сойдёт энергичная старуха с крупным носом. и оттуда, сверху, учит

молодую женщину с ребёнком, тщетно ожидающую сесть:

— А уж тебе, матушка, нечего сюда лезть! Вон, передняя дверь для вас!

Выбралась наконец старуха, пошла по улице.

И мы ей вослед.

Высокий новый корпус от улицы и вглубь. На стене табличка: «ДОМ ОБРАЗЦОВОГО БЫТА». У прохода — большой щит:

А дальше — открытое дворовое углубление с клумбами. и на столбике табличка: «НЕ СКВЕРНОСЛОВИТЬ!»

Дальше — аптека, на её стене — доска объявлений.

Вместе со старухой мы не читаем, мы мимо проходим, но всё же не можем не заметить

одинаковых крупных объявлений:

Дальше, в углублении стены — телефон-автомат. В будке — никого, спереди, загораживая, — молодой человек в фетровой шляпе, курит. А товарищ его между будкой и стеной в щель влип по нужде и так стоит неподвижный, беззащитный.

Мы за угол.

Тут улица — полумощёная, простая. Старые домишки одноэтажные.

На деревянном заборе — «НАШИ КАНДИДАТЫ», лист с портретами.

Несут вёдрами воду

из колонки. На неё мальчишка взобрался и стоит как изваяние.

В первом этаже раскрыты ветхие косые створки оконца. Оттуда выставился здоровый ленивый неснисходительный парень:

— И куда-а я пойду? Что-о за картина?..

А девушка юная перед оконцем так и вьётся, на цыпочках, уговаривает:

— Ну пожалуйста, Лёнечка, ну пойдём! Я уже два билета взяла.

Лёнечка морщится:

— Небось по двадцать пять?

Она тянется, всеми плечами уговаривает:

— По тридцать пять, Лёнечка, честное слово!

Дальше — двухэтажный дом полукаменник, при нём калитка.

Туда и входит наша старуха с корзинами.

Внутри — небольшой дворик. Открытая лестница на второй деревянный этаж. Врыт стол квадратный и вкруг него — четыре скамьи с прислонами. На одной сидит древний, уже полусмысленный дед.

А к перекошенной двери отдельного низкого флигелька, в землю вросшего, хорошо одетая женщина прикрепляет записку:

ближе, крупно

«Товарищ Алесеенков! Никогда не застаю Вас дома, ни утром, ни вечером. Мне надо иметь уверенность, что Вы знаете о голосовании и в воскресенье утром придёте с паспортом. Пожалуйста, не подведите! С нас строго спрашивают. Ваш агитатор».

Агитатор оборачивается к нам. Она вся — в улыбке извинения:

— Здравствуйте. Простите. Я опять к вам, как видите… Вот никак Алесеенкова не застану. Что делать, не знаю…

= Старуха поставила ношу на землю.