Д я д ю ш к а Г р е г о р и (поднял голову от саквояжа, тихо). Даниэль не вернется сюда. Он вас предаст, как предал моего сына.
К л о э т т а (с раздражением). Перестаньте! Оговорить можно кого угодно.
Сквозь шум ливня послышался резкий, требовательный звонок дверного колокольчика.
Д я д ю ш к а Г р е г о р и (после паузы, невольно понижая голос). Вот здесь, за этими стеллажами, есть выход во флигель…
К л о э т т а (нахмурилась). Глупости. Это Даниэль с Мартиной.
Д я д ю ш к а Г р е г о р и (впервые назвал по имени). Клоэтта, они свидетелей не оставляют.
К л о э т т а (сосредоточенно). Какой вы настырный, однако.
Д я д ю ш к а Г р е г о р и. У Даниэля ключи…
К л о э т т а. Если даже это не Даниэль… значит, они будут позже. (Подошла к креслу, в котором спал Цезарий, легонько потрепала за плечо.) Цезарий, проснитесь…
Ц е з а р и й. Что? Где Мартина?
Из глубины дома снова ударил дверной колокольчик. Потом громкий стук в дверь.
К л о э т т а. Уходите, вот вам пропуск на выезд из города… Господи, что вы копаетесь!..
Д я д ю ш к а Г р е г о р и (пропустил вперед Цезария, остановился у стеллажей). Бумаги… Бумаги моего сына?..
К л о э т т а. Я сама передам их Луизе. Я непременно дождусь ее. (И вдруг.) Постойте… (Помедлив.) Они здесь. В этих часах.
Дядюшка Грегори скрывается за стеллажами в сумрачной глубине комнаты.
(Устанавливает в подсвечник догорающую свечу, опустилась на колени.) Господи, я ничего не хотела от жизни… я хотела быть просто матерью. Это такая малость. Господи, укрепи мой разум, дай мне силы устоять в тех испытаниях тела и духа, что ты посылаешь мне.
К р и м с т о н. Да будет так!
Она чуть раньше появилась в дверях; на ней черный, блестящий, наглухо застегнутый дождевик, как и на Д в о и х, молчаливо застывших у нее за спиной.
К л о э т т а (медленно поднялась с колен, выпрямилась). Следует отдать вам должное — с удивительной скромностью вы проникаете не только в чужие дома, но и в чужие души.
К р и м с т о н. Не забудьте надеть плащ.
К л о э т т а. Надеюсь, вы понимаете, что без Даниэля я никуда с вами не поеду. Не смею дольше задерживать.
К р и м с т о н. Собирайтесь, собирайтесь — в моей клинике вам понравится. Вам необходимо всерьез заняться своим здоровьем. Клаустрофобия — это довольно опасное заболевание психики для неполноценных индивидуумов. В условиях, когда горы со всех сторон окружают нашу благодатную долину, боязнь замкнутого пространства дурно влияет на умы верноподданных Верховного. (В сторону Двоих.) Эти господа страдали тем же недугом. Как видите, сейчас они счастливы. Их сознания уже не касаются иллюзии и грезы нашего беспокойного времени.
К л о э т т а (после паузы, тихо). Я согласна вернуть бумаги. Но при этом должен присутствовать Даниэль.
К р и м с т о н (едва заметно усмехнулась). Ваш супруг… занят важными государственными делами. Во имя процветания нации и на благо Верховного.
К л о э т т а. Любые переговоры я буду вести в присутствии Даниэля и Мартины. И упаси вас бог возразить мне!..
К р и м с т о н (после паузы). К сожалению, Мартина и Цезарий попали в руки солдат. Их тела находятся на площади. Поверьте, это лучшее, что могла подарить им судьба. (Перехватила взгляд Клоэтты, повернулась.)
Ц е з а р и й (вышел из-за стеллажей, бледный, с трясущимися губами). Я услышал голос матери и вернулся…
К р и м с т о н (подошла, остановилась перед ним, долго молчала, потом вынула маленький медальон на золотой цепочке, протянула сыну). Когда господин Джинар привез ее в клинику, она еще могла говорить. Просила возвратить.
Ц е з а р и й (взял медальон, тихо). Мама… за что вы убили ее?
К р и м с т о н. Смею надеяться, молодой человек, вы еще не успели забыть, как поступают мужчины вашего рода, когда семье грозит позор бесчестия.
Ц е з а р и й (после паузы открыто посмотрел ей в глаза). Да, мама. Я помню, как по кодексу чести поступают мужчины моего рода. Я виноват перед Мартиной. (Направился к выходу.)
