Д а н и э л ь (горько усмехнулся). Да-да, они ждут ее — правду. Человек знает, Клоэтта… Он знает, что его жизнь не беспредельна. Но мы никогда всерьез не пускаем в свой мозг информацию — что с нами будет, когда мы состаримся. Это парадокс нашего сознания, Клоэтта. (После паузы, тихо, скорее сам себе.) Чтобы они поверили, нужно погасить солнце.
К л о э т т а (робко, растерянно). Бог с тобой, Даниэль… Я ничего не понимаю — при чем здесь солнце?.. Грэм в своих бумагах пишет, что единственное спасение — Солнечная долина…
Д а н и э л ь. Грэм… Грэм… Грэм!.. Я устал от этого имени, Клоэтта! Пощади. (Помолчал, успокаиваясь.) Он всегда был крайне наивным идеалистом, воспитанным выжившим из ума стариком. Люди уже забыли, куда и откуда шли наши предки и где находится эта долина. Осталась только легенда. Красивая легенда, которую под страхом смерти запрещено помнить. (В отчаянии крутнул головой, с тихим стоном.) Ты ведь ничего не знаешь, Клоэтта! И упаси тебя бог узнать!.. Вся эта история затрагивает высшие интересы правящей элиты. Даже покушение на жизнь Верховного — детская шалость. Они никогда не согласятся погасить реактор и увести народ к Солнечной долине, если бы и знали, куда вести.
Пауза. За окнами вой обезумевшей в своей слепой ярости стихии.
К л о э т т а (тихо). Я не хочу, Даниэль, ужасно не хочу, чтобы женщины лишались своего извечного права быть матерью… Пусть даже если это женщины, которые будут жить после меня.
Д а н и э л ь (не сразу, глядя перед собой в одну точку). Сам господь бог бессилен помочь нам, когда взбунтовалась Ее Величество Природа.
К л о э т т а. Единственное, что я могу сделать, — это передать бумаги Грэма его друзьям.
Д а н и э л ь (так же). В лучшем случае нас с тобой упекут в сумасшедший дом или обработают препаратами.
К л о э т т а. Боже, какой страшный ливень! Каждая капля, упавшая с неба, — секунда времени. (Тихонечко подошла к нему, как бы прося защиты.) Мне страшно, Даниэль.
Он нежно обнял ее за плечи.
Молчат.
(Тихо.) Неужели после всего, что мы знаем, можно жить спокойно, делая вид, что ничего не изменилось в мире? Мы с тобой уйдем, Даниэль… Уйдем к друзьям Грэма.
В сопровождении д я д ю ш к и Г р е г о р и входит Ц е з а р и й. Он весь промок, его сильно трясет.
Д а н и э л ь (одними губами). Что? (И вдруг срывается на крик.) Что?!
Ц е з а р и й (с трудом). Ее схватили солдаты и увели на площадь. Она кричала, что племянница… ее увели…
Даниэль срывает плащ с перил, бросается к выходу. Двое стремительно выходят за ним. Пауза.
К л о э т т а (застыла на месте). Как же так?..
Ц е з а р и й (с трудом удерживая дрожь в теле). Пожалуйста, мне бы попить…
Д я д ю ш к а Г р е г о р и. Вы горите. Вам нужно переодеться. (Помогает стащить мокрый пиджак.)
Клоэтта набрасывает Цезарию на плечи плед.
Ц е з а р и й. Благодарю вас… Мы с большим трудом всего лишь на минуту зашли ко мне в мастерскую… Я хотел взять с собой краски… Но солдаты перекрыли квартал, довольно сложно было выбраться…
Д я д ю ш к а Г р е г о р и (тем временем плеснул что-то из черного флакона в стакан с водой). Выпейте, это вас согреет и успокоит.
Ц е з а р и й. Благодарю вас… (Жадно пьет пересохшими губами; вернул стакан, опустился в кресло.) Мы попытались пройти дворами. Когда почти уже добрались сюда, нас заметил патруль. Мартина спрятала меня в старом дровяном сарае, а сама вышла к ним навстречу… Я слышал, как она кричала… Если бы даже я вышел и назвался, разве это помогло бы? Я слышал, как она кричала…
Д я д ю ш к а Г р е г о р и (Клоэтте). У него начинается жар.
Ц е з а р и й. Нет-нет, я здесь подожду. Мне очень удобно. (Глубоко забился в кресло.) Ведь ей ничего не сделают дурного, верно?
К л о э т т а (укрывает его пледом). Конечно, конечно… Все выяснится, и ее отпустят. Даниэль не даст ее в обиду.
