Пьесы молодых драматургов полностью

К л о э т т а (очень тихо). Цезарий…

Ц е з а р и й (остановился, вежливо). Прошу меня извинить, дело чрезвычайной важности вынуждает меня изменить мои прежние планы. (Отдал ей пропуск.) Извините. (Повернулся к матери, говорит очень спокойно, будничным тоном.) Мама, я прогуляюсь на воздухе и подожду тебя там… Ты найдешь меня на площади Столетий. До свидания, мама. (Уходит.)

В комнате воцарилось молчание. Очень долгое молчание… Короткая автоматная очередь.

К л о э т т а (вздрогнула). Вы существо без теплой крови. Вы муляж.

К р и м с т о н. Господа, помогите пациентке собраться.

К л о э т т а (не шелохнувшись). Даниэль не простит вам насилия.

Двое сделали несколько шагов, по знаку Кримстон остановились.

Не сметь прикасаться ко мне, жабы! Прочь! (И вдруг замерла, с ужасом смотрит на остановившихся перед ней мужчин. Только теперь она заметила, что один из двоих — с лицом Даниэля.) Даниэль… (Приблизилась, потрогала его.) Даниэль…

Но человек, который прежде был Даниэлем, бесстрастно смотрел на нее, словно перед ним пустое пространство.

Даниэль… Так нельзя, Даниэль… зачем ты? Очень мало осталось времени… Время уходит, Даниэль…

Послышался легкий звук, похожий на треск кастаньет. Двое молча двинулись вперед.

(Отступая.) Нет… Нет! Не-е-ет!! (Бьется в сильных мужских руках.)

Они держали ее до тех пор, пока она не перестала вырываться.

З а т е м н е н и е.

Со свечой в руках медленно движется  с т а р и к. Он подошел к «метеоритным» часам, в дрожащей руке поднял повыше свечу, вынул из них тугой сверток, повернулся, отдал его рядом стоящей  ж е н щ и н е в накидке с капюшоном, почти полностью закрывающим лицо. Она приняла сверток, поцеловала его руку, уходит. Старик с трудом опустился в кресло. Очень тихо, неправдоподобно тихо. Старик сидит в кресле без движения, уронив белую голову на грудь; рядом в тяжелом бронзовом подсвечнике догорает свеча. В тишине слышна четкая работа часового механизма, отсчитывающего Время.

З а н а в е с.

О л ь г а.

А н я — ее младшая сестра.

С т а р и к — их отец.

М а р к — муж Ольги.

К у л и к о в.

С т а р у х а.

Д в е  д е в о ч к и — дочери Куликова.

Большой деревянный дом, огороженный забором, скамейка. Глубокая ночь. Сквозь темноту продирается  ч е л о в е к. Он обо что-то спотыкается, падает.

С т а р и к. Черт! Черт! Черт!

Бешено залаяла собака.

Проклятье! (Ищет, чем бы запустить в пса.)

С т а р у х а. Молчи, Пиратка, свой, свой… Человек…

С т а р и к (пугается). О черт!.. Кто здесь?

С т а р у х а. Не призывай чертей на свою голову, старичок, после не расквитаешься.

С т а р и к (нащупывает фонариком фигуру старухи). Тьфу, ведьма киевская, напугала! Колода трухлявая, аж в пот кинуло!

С т а р у х а. Что ж ты ругаешься, старичок? От тебя уж землей пахнет, а ты ругаешься. О душе надо подумать.

С т а р и к. Какой я тебе старичок? Аль ослепла совсем? (Передразнивает.) «Землей пахнет»… Это еще надо поглядеть, от кого пахнет, а от кого, может, уже и смердит. Я тебе, бабка, может, еще во внуки сгожусь.

Снова залаяла собака, зло, рвясь с цепи.

Вот холера, чего это она?

С т а р у х а. Волчиха… Чует…

С т а р и к (презрительно). «Волчиха»!.. Вот как стрельну счас! (Строго.) Зачем держишь? Сколь волка ни корми…