Пьесы молодых драматургов полностью

Д е б р и н. Учат! Прочти все книги по футболу и бей начитанностью по воротам. Вот (раскидывает руки крестом, кивая на одну руку) Бетховен и вся мировая поэзия, а вот (кивает на другую руку) малосущественная правда жизни. На том и распяты! Скажи, почему неграмотная крестьянка намного порядочней, чем эти? Они же Пу-ушкина в школе учили!

Л и л я. Пушкина знаешь и ты наизусть.

Д е б р и н. Не понял? Ясней.

Л и л я. Куда уж яснее?.. Я проводила с Пашиной тест на зоны гейтинга…

Д е б р и н. Как?

Л и л я. Глухоты. Глухоты, понимаешь? При словах «учеба», «мораль», «поэзия» у нее делается деревянное, тупое лицо. Как у тебя, когда я завожусь про любовь. Пожалей меня, Дебрин, — выгони!

Д е б р и н. Опять… началось!

Л и л я. Успокойся — кончилось. Да, я же тебе газетку отыскала. (Подает многотиражку.) Вот очерк про обрубщицу с мясокомбината. Тот, что Зину пленил.

Д е б р и н (читает про себя. Веселится). О-о! «Комсомолка Тарасова любит свою работу и считает ее не менее романтичной, чем…» Поэма, а, — девица-мясник! А вдруг, допустим, она не грезит на закате о мясе? Вдруг рубит мясо не по призванию, а потому что всем котлетки нужны? Словесный блуд — бездуховность, бездуховность! В институт не стремятся, ах, почему? Почему они с их двойками не лезут в науку, а идут вон на стройку, как малярка, пахать? Разговор о духовном для слабоумных!.. А я весь процесс на малярку смотрел. И проработала у них эта брюква Цыпина всего ничего. А она ходит в суд каждый день. Носит ей, как больной, кефир и апельсины. И говорить-то стесняется. Молчит и дышит всем жаром милосердия. Дуры вы, бабы… дуры мои милосердные! (Гладит ей волосы и плечи с такой нежностью, что у Лили наворачиваются слезы.)

Л и л я. Ты меня вот хоть столечко (показывает кончик мизинца) любишь?

Д е б р и н. Глупая! Ты для меня, знаешь…

Л и л я. Знаю — друг, товарищ и брат. А любить… ты жену по-прежнему любишь.

Д е б р и н. Не знаю… забыл. Запутался я! В семнадцать лет верил, что скажу в моем отечестве великое слово. Ничего не сказал! Только запутался. Только измучил тебя и себя… (Вытирает ей потекшую от слез тушь.) Ну вот, как Цыпкина. Ты что? Ты чего?

Л и л я (смех сквозь слезы). Это я так… по глупости вспомнила. Мне, когда Юлька твоя звонила, она так кричала тогда на меня! Орет, кричит, будто я виновата, что от нее сбежал новый муж. Он сбежал, а я виновата!

Д е б р и н. Юля — как… осталась одна? Ей плохо?

Лиля мигом трезвеет. Достает из сумки сигареты, косметичку.

Л и л я. Спички брал?

Дебрин, не глядя, достает из кармана спички, выронив при этом на пол ту самую приметную открытку с телефоном бывшей жены.

(Кладет перед ним открытку.) Не теряй телефонов своей Джульетты. Ехать пора! (Закурив, приводит себя в порядок перед зеркалом.)

Дебрин молчит, уронив лицо в ладони и перегнувшись, как от боли.

Видишь, все к лучшему — может, помиритесь. Я не в претензии — ты однолюб. И я свою жизнь наконец-то устрою.

Д е б р и н. Есть уже с кем?

Л и л я. Не устраивай сцен! Я для тебя, в общем, понятно. Давай без ханжества. Хошь анекдот? Очень смешной! Адвокат мне рассказывал…

Д е б р и н. А ты психатлетка.

Л и л я. Я псих чего?

Д е б р и н. Психологический атлетизм — модный вид спорта. Это мне Юлька когда-то внушала: что бы ни случилось, не позволяй себе выглядеть раздавленной лягушкой. Это неэтично.

Л и л я. Сечет.

Д е б р и н. Моду сечет! Сейчас даже женская слабость немодна. Даже девушки — как мужики!

Л и л я. Эти девушки, Дебрин, хотя бы не ханжествуют: «Не плачь, — говорят, — побьют». Кстати, вчера их смотрел гинеколог. Мамы устроили — задрали им юбки, а никого у девочек нет. И еще, не для печати — Цыпкина водила меня на могилу. Лесник молоденький на мотоцикле разбился. Абсолютно незнакомый. Просто сунул им ландыши на ходу. А когда он разбился, каждая вообразила, что он и был тот Единственный, кого ждешь всю жизнь. Ждешь и веришь, как сумасшедшая. Они носили на могилу цветы. А когда Верка раззвонила об их могиле…

Д е б р и н (в крик). Почему не сказала об этом в суде?!