В тамбуре мы ближе познакомились со стариком. Он оказался милейшим человеком. Его звали Иван Тимофеевич Тихомиров. Как выяснилось из разговора, Иван Тимофеевич живёт один, так как его жена, Маргарита Семеновна, умерла, за всю жизнь так и не родив ему детей. Сам он всю жизнь проработал на заводе, а в нынешнее время на пенсии. Летом он живет на своей загородной даче, а в городе имеет трёхкомнатную квартиру, которую любезно предложил мне внаём на весь период моей продолжительной командировки. Единственным условием было то, что он сам будет жить в этой квартире с сентября месяца и до весны, до начала дачного сезона. Это условие меня вполне устраивало. Честно говоря, я был несказанно рад его неожиданному предложению — этим снималась утомительная процедура поиска жилья в незнакомом городе. Я же в свою очередь вкратце рассказал старику о цели своей поездки и пр. Еще мы успели обменяться парой фраз об этой странной парочке. Выяснилось, что Иван Тимофеевич слышал, как они называли друг друга по именам. Ее звали Адой, а его Дмитрием.
Возвращаясь в купе, мы застали парочку в проходе. Они живо о чем-то спорили, и я отчетливо слышал, как Дмитрий сказал: «…Ты говоришь: «моя сестра»? Да пошла она к дьяволу! Она мне не сестра! Она просто сука последняя…» На этом он оборвал свою гневную речь, так как мы с Иваном Тимофеевичем были уже довольно близко. Все вчетвером мы прошли в купе и, не проронив ни слова, доехали до N.
На перроне в N мы разошлись в разные стороны: я с Иваном Тимофеевичем отправился к нему домой, а парочка, двинувшись в противоположном направлении, растворилась в толпе людей, наполнявших вокзальную площадь.
Было семь часов утра в тот момент, когда я проснулся от глубокого сна, едва отдохнувший от утомительной и даже немного нервозной поездки в поезде, не говоря уже о путешествии во сне, о котором я все больше и больше начинал задумываться. Тогда, в поезде, я не придал особого значения своему сновидению; теперь же оно сильно занимало меня. Временами казалось, будто человек в здравом уме не может видеть подобные реалистичные сны. Также меня начала пугать фигура странного Константина Константиновича. Неужели он мог своими разговорами так подействовать на меня, что я даже увидел его во сне, Бог знает в каком виде. Поистине странный субъект был этот Константин Константинович. Не скажу, что я трус, но встреча с ним немного испугала меня. Нет, сначала он показался мне очень даже милым. Боязнь появилась уже после сна, в котором он был реальнее, чем в поезде. Все это и многое другое из этой поездки, что не поддавалось логическому объяснению, волновало меня. Но поскольку все было кончено, и в минувшую ночь в квартире Ивана Тимофеевича я не видел совершенно никаких снов, мне стало спокойней, и мысли о необъяснимых странностях начали медленно прятаться глубже в мое сознание, время от времени неожиданно появляясь вновь…
В комнате было темно, лишь тусклый солнечный свет пытался ворваться через плотно задёрнутые ночные шторы, стараясь хоть чуточку осветить довольно мрачноватую спальню с обоями грязно-зеленого цвета. Они были настолько стары, что казалось, их не меняли последние двадцать лет, а въевшаяся в них грязь предавала им сероватый оттенок. Будучи изначально белым, потолок был испещрен огромными жёлтыми кругами, теми, что остаются от воды, высохшей на побелке. Казалось, что Иван Тимофеевич не делал ремонта с того самого момента, как похоронил свою жену, Маргариту Семёновну. Наверное, с потерей близкого человека его жизнь утратила свою былую яркость, все жизненные краски стали в его глазах блёклыми, да и сама жизнь потеряла какую-либо ценность, а сам он с каждым годом становился все прозрачней и прозрачней, медленно превращаясь в тень от самого себя, в светлые воспоминания о тех днях, когда они были так счастливы вместе. По-моему, с Иваном Тимофеевичем произошло именно это. Хотя на людях он старался держать себя, всячески давая понять окружающим, что является довольно жизнерадостным человеком…
