Первое, что поразило меня — та величественная, та таинственная и громадная, как целый мир тишина, царившая внутри. Проходя вглубь храма, я старался мягче ступать по мраморному покрытию пола. Горящие свечи, стоявшие на подсвечниках, кажется, застыли на мгновенье, их пламя совершенно не колыхалось. По стенам висели образа в старинных окладах, освещенные неярким светом лампады, свисавшей до середины иконы.
Храм делился на две большие части: первая часть заканчивалась двумя приделами с правой и левой стороны. Я долго рассматривал золоченые двери приделов, иконостас, внимательно всматриваясь в каждый образ. Далее следовал больший по размерам зал, где располагался главный алтарь, центральная дверь которого была значительно больше и богаче тех, что были у приделов. Прямо над моей головой висело колоссальных размеров паникадило с полусотней лампочек в виде свечей. Мне стало немного досадно оттого, что они не горели. Невольно мой взгляд устремился на купол. По всей окружности он имел несколько окон, через которые сейчас струился солнечный свет. Образ Господа был так велик, что занимал почти весь купол.
Полное безмолвие, царившее вокруг, стало превращаться в еле слышное, почти неуловимое церковное песнопение. Стоя в абсолютной тишине посреди этого храма, я слышал пение, воссоздаваемое моим воображением. Закрыв глаза, я совершенно перестал чувствовать себя в пространстве и во времени. Казалось, мира вокруг меня уже нет, будто все, что окружает меня, стало огромное, необъятное, необъяснимое, а время перестало существовать вовсе. Трудно представить, сколько я находился в полном забытьи, сколь долго я стоял, поглощенный этими божественными звуками… Но спустя некоторое время я уже не мог расслышать ни единого звука, за которым рвалась моя душа — и снова безмолвие воцарилось в храме.
Тихо ступая, дабы не разрушить храмовую идиллию, я добрался до выхода.
Справа от выхода из храма за прилавком сидела женщина на вид лет семидесяти, продававшая всевозможную церковную утварь: свечи, кресты, иконы и т. п. Сам не знаю, почему, но я твердо решил купить себе крестик, будучи, как я уже утверждал в разговоре с Константином Константиновичем, неверующим человеком.
— Здравствуйте, мне бы хотелось купить у вас крестик и цепочку, — сказал я, подойдя ближе к прилавку.
— Выбирай, сынок, вот здесь справа посмотри, да, да здесь; выбирай, — спокойно и почти шепотом проговорила женщина, оторвавшись от раскладывания свечек.
На натянутой верёвочке висело с две дюжины цепочек разного плетения. Мне почти сразу приглянулась одна из них. Я указал на неё:
— Вот эта сколько стоит?
— Триста рублей, сынок. Будешь покупать? — также шепотом отвечала женщина.
— Да, пожалуй, возьму. И ещё мне нужен крестик.
— А вот тут посмотри, внизу, — сказала она приветливо.
Я осмотрел кресты и остановился на одном, который очень подходил к выбранной мною цепочке.
— Я думаю, что этот подойдет, — сказал я.
— Вот этот, что ли? О, этот хороший крестик, видишь, серебро чернёное, не потемнеет. Он сто рублей стоит, будешь брать?
— Да.
— Четыреста рублей всего, сынок, — улыбаясь и протягивая мне покупки, сказала она.
Я взял и тут же, не отходя от прилавка, надел цепочку с крестом на себя и, повернувшись вновь к женщине за прилавком, поинтересовался:
— Скажите, а их святить надо или они уже?.. — я не закончил, она перебила меня.
— Зачем же, милок, они все освящённые, в храме ведь покупаешь, — весьма поучительно, снимая очки, проговорила она.
— Спасибо. Я просто не знал, — смутился я.
— Нечего извиняться. Либо в церкви не часто бываешь?
— Не часто, — ответил я.
— А знаешь, сынок, возьми ещё карточку с Николаем Угодником. Там сзади на ней молитва есть; носи ее с собой, да молитву иногда читай, и Господь тебе поможет. Возьми! — Она протянула мне маленькую карточку с изображением святого. Я взял её, расплатился и положил в карман своей рубашки.
— Спасибо вам! Вы так добры. До свидания.
— Господь с тобою, сынок, — сказала женщина и перекрестила меня своей сморщенной рукой.
Выйдя из храма в приподнятом настроении, я решил ещё немного прогуляться. Мне почему-то хотелось просто бродить по городу, совсем ни о чём не думая. Гулянье моё затянулось так, что вернулся я уже в девятом часу. Я был так утомлен длительной ходьбой, что почти сразу лег спать.
