Когда Шепелев, уже часов в шесть утра, вернулся в дом принца с слесарем, вооруженным инструментами, то Державин был уже сменен и на часах стояли незнакомые ему рядовые Семеновского полка. Он велел первому попавшемуся человеку доложить о слесаре, а сам собрался домой.
Лакей вернулся и, пропустив мастерового, вскоре выскочил снова из дворца принца и догнал на площади вышедшего уже Шепелева.
– Эй, батюшка! Вас!!! Вас надо! – кричал он, догоняя. – Вы тут ночью караулили-то?
– Я. А что?..
– Пожалуйте. Вас спрашивают. Сам, значит, его высочество требует в покои.
Шепелев в изумлении глядел на лакея:
– Верно ли? Не путаешь ли ты?..
– Как можно! Сказано мне вас позвать. Да уж и по-ихнему я разуметь стал малость. Говорили по-своему про ночного часового, то есть про вас, и послали меня вас
Шепелев пошел за человеком. Сняв верхнее платье, он вошел в коридор, затем прошел большую залу, выходившую окнами на Неву, и, наконец, столовую, в противоположном конце которой виднелась дверь под тяжелыми драпри. Около нее стоял уже слесарь, приведенный им.
Дверь эта при звуке его шагов отворилась, и на пороге показалась та же фигура того же камердинера Михеля, виденного им в передней.
Едва Шепелев робко переступил порог и вошел в горницу, Михель указал ему почтительно по направлению к горевшему камину и выговорил по-русски, сильно присвистывая:
– Фот эфо высошество шелает с вас кофорить.
Шепелев, слегка смущаясь, быстро оглядел небольшой кабинет, заставленный всякой мебелью, столами и шкафами с книгами, с посудой и с оружием. У горевшего камина сидела в кресле и грела ноги в туфлях маленькая фигура в шелковом темном шлафроке и в черной бархатной ермолке; в углу, у окна, согнувшись и опершись локтями на колени и положив щеки на руки, сидел неподвижно несчастный ротмейстер, все в той же миске.
У дверей за спиной Шепелева, переминаясь с ноги на ногу, остановился впущенный слесарь.
Шепелев был сильно озадачен и смущен, не зная, что будет, и вытянулся, ожидая, что скажет принц.
Принц оглядел его и быстро вымолвил по-немецки:
– Вы из дворян, как сказал мне Фленсбург, и говорите хорошо по-немецки?
Шепелев смутился еще более и, заикаясь, вымолвил с отвратительным немецким выговором:
–
И молодой человек вдруг смолк, не зная, как по-немецки «высочество». «„Маэстет” нельзя сказать», – подумал он про себя.
– Вы, однако, разговаривали с моим адъютантом и с господином ротмейстером, когда он приехал, – заметил принц, опуская на решетку камина поднятую к огню правую ногу и приводя левую в то же положение, подошвой к теплу.
– Это не тот, – глухо отозвался ротмейстер, обращаясь к принцу.
Шепелев понял слова голштинца и хотел сказать тоже: «Это был не я», но пролепетал едва слышно:
–
Последнее слово явилось уже от большого смущения.
– Iesus![8] – тихо выговорил себе под нос принц; и он повторил, глядя в огонь и будто соображая: –
Затем он повернул голову к ротмейстеру и сказал еще громче:
– Ну, mein lieber[9] Котцау, лучше подождать возвращения Фленсбурга; с переводчиком, говорящим «нихт михт», мы ничего не сделаем.
Ротмейстер промычал что-то в ответ не двигаясь и только вздохнул.
Шепелев между тем избавился от первого смущения и, услыхав слова принца, понял, что его позвали для какого-то поручения. Он заговорил смелее, но стараясь выговаривать как можно почтительнее:
– Вас вольт ире кайзерлихе… – И, пробурчав что-то, он снова запнулся на конце этой фразы и снова подумал: «Экая обида! И как это высочество-то по-ихнему?!»
– Hoheit! – сзади шепнул ему догадавшийся Михель.
– Что-с? – отозвался Шепелев.
– Hoheit… – повторил Михель вразумительно.
– Heute? – повторил молодой человек. – Да-с. Конечно. Я с удовольствием… Сегодня же… Только что сделать-то?
Немец скорчил жалкую гримасу, как если б ему на ногу наступили, и отошел от юноши со вздохом, а принц стал объяснять по-немецки медленно и мерно, что ему нужен переводчик при работе «вот этого болвана» – показал он на одутловатую и пучеглазую рожу слесаря, глядевшего на принца, на все и на всех как бы с перепугу. Он стоял у дверей как деревянный, и только глаза его двигались дико с губ одного говорившего на губы другого.
– Мошет ви все такое с немески на руски… – снова нетерпеливо вмешался Михель, обращаясь к Шепелеву, но тоже запнулся тотчас и прибавил как бы себе самому: – Ubersetzen[10].
– Их? Зер вених![11] – отвечал Шепелев, поймав, по счастию, знакомое немецкое слово. – Да что, собственно, желательно его высочеству? – прибавил он Михелю по-русски.
– Фот это… Так!.. – показал Михель на Котцау и затем стал двигать рукой по воздуху…
– Распилить кастрюлечку? – спросил Шепелев, стараясь выражаться как можно почтительнее.
– Was?![12] – отозвался Михель, не поняв.
– Распилить, говорю, надо. – И Шепелев тоже задвигал рукой по воздуху.
Принц согласился, сказал «ja, ja!»[13] и потом еще что-то вразумительно и медленно, но Шепелев разобрал только одно слово: etwas[14].
