Наступило минутное молчание.
– Was etwas? – уже робея, прошептал Шепелев, чувствуя, что вопрос невежлив.
– О Herr Gott?[15] – воскликнул принц и обеими руками шлепнул себе по коленям.
– Ти… Мошно… это… так! – вступил уж Михель в непосредственные сношения с самим мастеровым, делая по воздуху тот же жест пиления.
– Распилить? – хрипло заговорил слесарь. – Отчего же-с. Позвольте… Это мы можем.
И слесарь двинулся смело к Котцау.
– Ты голову не повредишь им? – вступился Шепелев.
– Зачем голову повреждать! Помилуйте. Разве что подпилком как зацепит; а то зачем…
– То-то подпилком зацепит!
– Коли чугун плотно сидит, то, знамо дело, запилишь по голове… А то зачем…
Слесарь двинулся к ротмейстеру и прибавил:
– Позвольте-ко, ваше…
И слесарь заикнулся, не зная, как надо величать барина, что приходится пилить.
Котцау поднял голову и мрачно, но терпеливо глянул на всех.
Слесарь оглядел миску и голову со всех сторон и пробурчал:
– Ишь ведь как вздета. Диковина…
И он вдруг начал пробовать просто снять ее руками.
Котцау рассердился, отдернул голову и заговорил что-то по-своему.
– Так нельзя! Дурак! – шепнул Шепелев.
– Диковина!.. Вот что, ваше благородие!.. – воскликнул вдруг слесарь, как будто придумав что-то.
– Ну? Ну?.. Was? – раздались два голоса – Шепелева и Михеля.
– Надо пилить. Эдак руками не сымешь.
– Без тебя, болван, знают, что не сымешь! – шепотом, но злобно вымолвил Шепелев. – Так пили!
Слесарь взял с пола большой подпилок правой рукой, как-то откашлянул и повел плечами, но едва он ухватил миску за край левой рукой и наставил подпилок, как принц и Михель воспротивились. Им вдруг показалось, да и Шепелеву тоже показалось, что этот слесарь в два маха распилит пополам и миску, и самого ротмейстера.
– Ну… ну… – воскликнул принц по-русски и прибавил по-немецки: – Михель! Не надо. Подождем Фленбурга. Без него всегда все глупо выходит.
– Да-с, лучше подождать, – сказал Михель.
И принц уже недовольным голосом заговорил что-то, обращаясь к Котцау, затем прибавил Михелю, мотнул головой к дверям:
– К черту все это… zum Teufel! Уведи их… и подавай нам кофе.
И, повернув совсем голову к Шепелеву, принц сделал рукой и вымолвил добродушно, но насмешливо:
– Lebe wohl, Herr Nicht-micht[16]. Прозштайт. Шпазибо!..
Шепелев, выходя, снова бросил украдкой взгляд в угол, где светилась серебряная миска, и внутренне усмехнулся, но уже как-то иначе.
Случилось нечто труднообъяснимое.
Когда молодой человек входил к принцу, он был смущен, но вносил с собой хорошее чувство почтения и готовности услужить его высочеству. Теперь же – странное дело, идя за Михелем по коридору и сопровождаемый слесарем, он досадливо думал про себя: «Всех бы вас так нарядить!!»
– Ваше благородие, – послышался за его спиной веселый шепот. – Должно, это он не сам ее вздел? Ась? Кабы сам то ись, то бы и сымать тоже умел!
– А! Ну, тебя… – злобно отозвался молодой человек, срывая досаду на мастеровом.
Шепелев, выйдя от принца, зашагал через безлюдную Адмиралтейскую площадь, сумрачный и озлобленный, и направился домой к ротной казарме Преображенского полка, близ которой была квартира Квасова.
Чем именно оскорбили его у принца Жоржа, он объяснить себе не мог. Ни принц, ни Михель ничего обидного ему не сказали и не сделали. Его позвали быть переводчиком по ошибке, по тому, вероятно, соображению, что Державин хорошо говорил с Котцау по-немецки.
Он отвечал смущаясь и переврал несколько слов незнакомого ему почти языка, принц только усмехнулся, только с едва заметным оттенком пренебрежения тихо повторил несколько раз эти слова и потом добродушно назвал его, прощаясь,
– Ну, что ж такое! – бурчал Шепелев. – Ну, так и сказал! А ты нешто не сказал: «Прозштайт»? Что?! Разве мне присяга велит знать все языки земные и твой – немецкий хриплюн!! Вот тебе бы, Жоржу, следовало за наш русский хлеб знать и нашу грамоту.
Через часа два после ухода Шепелева к дворцу принца подъехал Фленсбург и, поспешно поднявшись по лестнице, быстро прошел в кабинет. Он нашел принца и ротмейстера за завтраком. Котцау немного повеселел, привык, должно быть, и, с увлечением что-то рассказывая, часто поминал кенига Фридриха, Пруссию и Берлин.
– А?.. – воскликнул принц при появлении адъютанта. – Was giebt es Neues, mein liebster?[17]
Разговор продолжался по-немецки.
– Я был прав, Hoheit[18], я навел справки, и оказывается, что это все тот же цалмейстер Орлов. Он с братом заехал с охоты и встретил господина Котцау в «Красном кабачке».
– Schцn! Wunderbar![19] Отлично. Очень рад. Очень рад. Вот и случай… – весело воскликнул принц, потирая руки; и, встав, он начал бодро ходить по горнице.
Котцау с удивлением взглянул на принца. Радость эта ему, очевидно, не нравилась. Ему было не легче от того обстоятельства, что Орлов, а не кто-либо другой нарядил его так.
– Что же изволите мне приказать, Hoheit?
