«Выгоню опять или ползать перед ней буду на животе? – вопросительно подумал старик. – Ну, родимая, поглядим – увидим». И граф, умышленно заставив внучку прождать полчаса в гостиной, вышел тихо и не спеша.
– Ну, здравствуй… уж, внучка, коли жена внука. Здравствуй, внучка! Садись, милости прошу!
И слова эти Иоанн Иоаннович выговорил как-то особенно и любезно и ехидно.
Маргарита, не поднимая глаз на старика, вымолвила тихо и смущенно:
– Государь мой, вы сделали мне честь, приказали явиться… Я не знаю, позволите ли вы мне называть вас дедом, а потому и говорю: государь мой. Что прикажете?
– Ну, ну, это все финты ваши. Коли внучка, так и дед. Не финти!
Маргарита села около старика, лицо ее было серьезно и отчасти как бы грустно. Старик зорко и пристально присмотрелся.
«Печальна, а не бледна! Румянец во всю щеку, что твоя зоренька ясная», – подумал он и выговорил:
– Ну, что муж? Все томит, не помирает… Ждешь, поди, не дождешься…
– Да. Все томит и себя и меня. Лучше бы уж помер, – умышленно резко выговорила Маргарита. – Меня бы развязал. Похороню и уеду…
– Куда? – воскликнул старик.
– К себе… Домой. Что ж мне? Не оставаться же на чужой стороне, между чужих людей?
– Чужих людей? Не все же чужие. У тебя и я тут.
– Вы? Да я от вас, кроме самых оскорбительных помыслов и речей, ничего за целый год не видала, – грустно старалась произнести Маргарита. – Да я вас и не виню. По-вашему, на свете только и есть, что деньги. Вот вы всех и подозреваете.
– Вестимо, все деньги!
– И все на них купишь?
– Все, цыганочка, все… – подсмеивался старик ядовито.
– Купите молодость…
– Мало что, нельзя… – вдруг рассмеялся он.
– Купите красоту!
– О-ох, тоже нельзя.
– Купите меня, мою любовь. Да не внучкину, а мою, женскую любовь.
– Можно!
– Что?
– Можно! Не финти… Говорю, можно.
– Стало быть, вы меня вызвали, чтобы заставить пустяки слушать. Не стоило того… – серьезно выговорила Маргарита.
– Ну, слушай дело. Я с тобой не знался, почитай, год, потому что ты ко мне была неласкова. Я все-таки тебе дед. Нужно коли было денег, сказала бы. Ну и дал бы.
– Первое же слово – и о деньгах. У вас, во всех ваших сундуках, нет столько денег, сколько я в месяц нашвыряю по городу в лавках.
– Откуда же это у тебя деньги? У мужа ничего нет… От полюбовников?
– Да, только не от сотни, а от одного! – вдруг вымолвила Маргарита.
– Славно. И сама признается еще. Ай да цыганка! Ну, от какого же молодца?
– Он, может, и не молодец! Ему семьдесят лет, да для меня кажет он краше двадцатилетнего.
Выдумка Маргариты был верный удар противнику. Наступило молчание. Граф вытаращил на красавицу глаза. Этого он не ожидал! И бог весть что шевельнулось у него на душе. Он сам еще сразу не мог себе отдать отчета… А она отлично знала вперед, что именно от этой выдумки шевельнется у старого холостяка на душе.
– Скажи на милость! – выговорил вслух, но сам себе озадаченный старик и снова смолк.
«Ничему не верит, а этому поверил!» – внутренне смеялась Маргарита.
– Как же это ты… – забормотал Иоанн Иоаннович и странным, будто завистливым оком окинул красивую молодую женщину. – Как же? Зачем же старого? Мало разве в Питере молодых?
– А разве на это закон у вас?.. – рассмеялась Маргарита.
– Вестимо, закон естества! Природный закон.
– Истинный природный закон тот, что у всякого свой вкус да своя воля.
– О господи! Вот удивила… Да зачем же ты… Почему? Из-за денег его…
– Опять… Только у вас и на уме что деньги… Но бросьте это. Какая вам до этого забота? А скажите лучше, по какому делу вы меня вызвали?
– Дело?.. Дело?.. Да… Какое, бишь, дело!.. Так озадачила меня, что память отшибла! Да. Вот дело какое. Ты слушай прилежнее.
– Слушаю.
– Ты, видишь, в силе ныне при новом дворе. Как уж ты умудрилась, когда сама императрица в опале… Доносить на меня не пойдешь?! А то я попридержу язык!.. Ну вот, стало быть… я к тебе с поклоном. Заступись и спаси двух молодцов.
– Орловых? И вы за них?..
– Вишь, уж знает. Просили?
– Да, просили… Просили многие, но я… не знаю, может быть… Надо подумать… Оно можно, но, однако…
Маргарита тянула слова, потому что сама в эту минуту раздумывала и соображала, как отнестись к словам деда.
Сознаться в своей силе и ее даже преувеличить? Или скрыть все?.. Покуда она думала, старик высказался весь, и она знала, что делать.
– Я, видишь, внучка-цыганочка, – искренне высказывался Скабронский, – был, слава богу, вельможа не последний в государстве со дней великого Петра Алексеевича и даже при Бироне не запропал… Ну а вот теперь, под конец дней своих, попал в зажору. Не знаю, как и примериться, как и прикинуть себя к новым-то порядкам и людям. Ничто не берет. Того и гляжу, что меня нищим сделают и в ссылку угонят, а дома и вотчины отпишут да какому-нибудь прощелыге подарят… Ну вот, узнав, что ты в силе ныне, я к тебе с поклоном… Наперво ты мне покажи свою востроту на ребятах Орловых. Их дело пропащее! Если ты их из беды выручишь, когда и Разумовские не могут, и Воронцов даже не может через дочку свою… то тогда я уверую вот как… Какую ни на есть, хоть бы и можайскую, вотчину мою тебе поднесу по дарственной записи.
