Петербург – это величественные дворцы и депрессивные спальные районы. Петербург – это холодные гранитные набережные и смердящие проходные дворы. Петербург – это бушующие воды Невы и зловонные сливы Обводного канала. А ещё Петербург – это люди. Разные люди. И в каждом из них уживается особая петербургская порода и низменная тяга к порокам. Пять историй о пяти разных людях, связанных между собой красной нитью великого и депрессивного города. Этот город даст им многое, но и заберёт не меньше. Кто-то сможет подняться, а кто-то навсегда сгинет на его прямых и длинных улицах. В книге содержится нецензурная брань.
Предисловие
Возле ларька с шавермой было как всегда многолюдно. Это меня не удивило, ведь здесь делали один из вкуснейших «свёртков» в городе.
– Заказывай! – в приказном порядке обратилась ко мне смуглая кассирша.
За несколько лет жизни в Москве я поотвык от радушного петербургского сервиса. Впрочем, когда в твоё заведение выстроилась очередь из десятка человек, можно не растрачивать силы на дежурные улыбки.
Я заказал шаверму в пите и пол-литра «Балтики». Пиво налили сразу, шаверма требовала ожидания. Предвкушение, как известно, только способствует аппетиту.
Лучший столик, в углу у окна, на удивление оказался свободен. Сколько предпохмельных утренних часов я провёл за ним в былые времена. Сколько литров бодяжного пива впитала его гладкая поверхность. Сколько небритых пьяных морд искали спасение в его освежающей прохладе. Этому столику будет, что вспомнить перед огненной пастью утилизационной печи.
Контингент данного заведения радовал своим многообразием. Потрёпанные жизнью работяги и вертлявые азиатские гастарбайтеры мирно соседствовали с владельцами дорогих автомобилей, припаркованных у входа. Все деловито кушали и сладко выпивали под старательные завывания отечественной попсы. И на каждом из этих непримечательных лиц можно было разглядеть незаметную жителям других регионов особую петербургскую породу. В их осанке чувствовалась львиная стать, а в глазах готовность к любым приключениям.
Петербуржец это не просто место проживания. Петербуржец это судьба. Где бы ты ни был, чем бы ты ни занимался, могучая тень города всегда будет стоять за спиной. Ты не просто отдельный индивид, ты часть города. И не важно, нравится тебе это или нет.
– Одна в пите готова! – послышался равнодушный голос кассирши.
Я направился за долгожданным «свёртком», а когда вернулся, за моим столиком нагло восседал мужчина в сером пальто и с непроницаемым выражением лица потягивал моё пиво.
– Что это значит? – возмутился я.
– Добро пожаловать домой! – улыбнулся мужчина, повернув голову в мою сторону. Один глаз у него оказался закрыт чёрной повязкой.
Тут меня осенило, я уже пересекался с ним…
Голоса
1
В первые годы жизни твои контакты с обществом ограничены. Ты ещё не успел обзавестись громоздкой сетью друзей, знакомых, одноклассников, друзей знакомых, знакомых одноклассников, продавцов соседних ларьков, учителей, преподавателей различных секций и т.д. и т.п. В самом начале твой мирок состоит из небольшого количества людей, как правило, это родители и ближайший круг общения мамы и папы. Но в Петербурге моего детства частенько встречался необычный социальный институт, некий промежуточный вариант между семьёй и враждебным обществом, назывался этот институт – коммунальная квартира.
Многие ошибочно полагают, что коммунальная квартира это изобретение большевиков. На самом деле, «коммуналки» в Петербурге были всегда. С начала восемнадцатого века в городе появляются многочисленные доходные дома, где, зачастую, в малюсеньком жилом помещении теснилось сразу несколько семей с внушительной армадой детишек. Вспомните хотя бы жилище Мармеладовых из романа «Преступление и наказание»:
Город разрастался, открывались многочисленные промышленные предприятия, для которых требовалось много рабочих рук. Так в Петербурге появился обширный класс пролетариата. Даже неприхотливому русскому рабочему для выживания необходимы четыре стены и крыша над головой. На окраинах столицы стали возводиться деревянные бараки, где условия были не лучше, чем у несчастных Мармеладовых. Кто знает, возможно, именно жилищный вопрос в Петрограде сыграл роль детонатора в русской революции.
