– Я хочу пить, – сказала она. – Здесь есть вода?
– Да. Вон там. Я покажу.
Оля возилась у трубы минут пять, вначале жадно напившись, а затем тщательно смывая с себя грязь. Андрей терпеливо ждал, держась от девушки на почтительном расстоянии. Неопределенность нервировала. Оля ничего не говорила в ходе водных процедур, только громко сопела. Возможно, она злилась на него. Или не на него, а просто злилась. Так или иначе, но руку Андрей держал поближе к ножу.
Когда девушка завершила все свои дела, он сказал ей:
– Главный выход я завалил снаружи, так что через него не выйти. Но есть лаз через вентиляцию.
– Выгоняешь? – спросила Оля.
– Да нет, не выгоняю, – пожал плечами Андрей. – Хочешь – оставайся. Но ты, кажется, не командный игрок.
Оля пропустила его слова мимо ушей.
– Выглядишь скверно, – заметила она. – Ранен?
Андрей замешкался с ответом, затем признался:
– Нога. С ногой плохо. Остальное ерунда.
– Покажи.
Спорить он не стал и покорно спустил штаны. Оля присела перед ним на корточки и осмотрела рану.
– А кто зашивал? – спросила она.
– Сам.
– Сам? Ясно.
После чего девушка осторожно ковырнула край раны обкусанным ногтем. Андрей только чудом не взвыл от боли, и только очень большим чудом не сказал Оле все, что думает о ней, а набралось там этажа на три.
– Если ничего не предпринять, пойдет заражение, – сообщила девушка, поднявшись на ноги. – Кончиться может гангреной.
От одного этого слова Андрея бросило в пот. Пожалуй, лучше было пойти на корм каннибалам или наложить на себя руки, чем сгнить заживо.
– А что-нибудь можно сделать? – спросил он слезно.
– Ну, зашивать бесполезно, – заметила Оля, – да и опасно – здесь все грязное, будет только хуже. Медикаментов тоже нет, нет стерильных бинтов….
– Еще нет кондиционера, душа и стульчака с подогревом, – разозлился Андрей. – Делать-то что?
Оля чуть подумала, а затем предложила:
– Можно попробовать прижечь.
– Прижечь? Рану?
– Да. Не знаю, поможет это или нет. Если началось заражение, то вряд ли. Надо было сразу.
Андрей колебался всего секунду. Мысль о том, чтобы прижигать себя любимого была страшна до ужаса, но чудовищное слово «гангрена», брошенное на противоположную чашу весов, решило дело.
– Я согласен, – сказал он.
И добавил тихо и умоляюще:
– Ты мне поможешь? Я сам просто не смогу….
– Помогу. Но мне нужно сходить к себе, принести кое-что. Ты когда в последний раз ел?
– Уже не помню.
– Ясно. Я принесу еды. И лучше бы поспешить. Где, ты сказал, выход?
Прихватив из «оружейной» лопату, чтобы не идти с голыми руками, Оля скрылась в вентиляционной шахте, пообещав вернуться в течение часа или около того. Андрей не знал, верить ей или нет. Вполне могло оказаться и так, что он видел девушку в последний раз. Теперь, зная о его самочувствии, она может просто выждать, пока он не подохнет от ран, после чего явиться сюда и завладеть всем добром людоедов, а то и вовсе присвоить себе их жилплощадь. Не хотелось, конечно, заочно думать плохо о малознакомом человеке, но Андрей уже успел убедиться в том, что с хорошими людьми в лабиринте туго. Дело тут, конечно, было не в изначальной испорченности и склонности к злу, а во внешних условиях, которые формировали манеру поведения всех здешних узников. В конечном счете, доброта и гуманизм это роскошь, побочный эффект относительного благополучия, когда уже и еды и воды хватает на всех. Если же нужно драться за каждый кусок пищи, то вся эта шелуха мигом отсеивается. А если единственный источник пищи это люди, тут уж о гуманизме толковать нечего. Вся социальная природа человека летит к черту.
Впрочем, напомнил себе Андрей, Племя же вон как-то сорганизовалось. У них получилось то, что не смогли другие. Правда, Андрей до сих пор с трудом представлял себе общество, в котором каждый член видит во всех окружающих потенциальный ужин.
Мучительно гадая, вернется Оля или нет, Андрей провел время ожидания с пользой – на лежанке в горизонтальном положении. При этом в голове его вертелась мысль о прижигании раны, и он корил себя за то, что сам не додумался до такого простого и очевидного способа. Конечно, это было бы очень больно, и ожог доставлял бы ему массу неудобств. Но то, во что в итоге вылилась его штопка, возымело куда более неприятные последствия.
Андрей задался вопросом, сумеет ли сделать все сам, если Оля не надумает возвращаться? По большому счету, подобный вопрос даже не стоял. Сделать он должен, потому что выбора нет. И он сделает. Несмотря на то, что от одной только мысли об этой процедуре мочевой пузырь будто стискивали чьи-то сильные холодные пальцы, а грязные волосы на голове вставали дыбом.
К предстоящей процедуре следовало подойти с умом. Больше он не станет накладывать никаких больше грязных тряпок на открытую рану. У людоедов есть вода. Наверняка найдется емкость, в которой ее можно вскипятить. Так он сможет изготовить что-то, похожее на стерильный бинт, благо всевозможной ветоши вокруг в избытке.
