— Фрэнк, — вздохнул наконец он, обращая на него глаза. — Я помню то дело — бедная Марлин. Я так сочувствую тебе и всей твоей семье…
Это было, признаться, совсем не то, что Фрэнк ожидал. Он не нуждался в сожалении, он давно пережил свою утрату и хотел, чтобы Кингсли оценил проделанную им работу не со стороны его горя, но как великолепный образец детективного расследования.
— Уверяю, — сказал Фрэнк, несколько нахмурившись. — Моё решение начать собирать информацию о Малфое, было связано не с одной только Марлин, но и с сотнями, не побоюсь этой цифры, других невинных людей, которые годами страдали от действий этого страшного человека. Он должен поплатиться за все свои дела. Сейчас ему, конечно, уже не избежать правосудия, но всё это, что собрано в папке, полагаю, поможет Министерству засадить его в Азкабан теперь уже точно на всю оставшуюся жизнь.
— Собранная здесь информация безусловно, очень… информативна, — медленно, взвешивая каждое слово, произнёс Кингсли. — Тут есть даже… данные о том, когда и какие мантии Малфой покупал в магазине мадам Малкин… Я даже не знаю, что сказать, право…
— Ну, там есть не только это, — вспыхнув, проговорил Фрэнк. Его очень оскорбило то, что Кингсли заострил своё внимание на подобном факте. — Там есть информация и об этих его «Званых вечерах», на которых по заверениям очевидцев, творилось сущее… бесстыдство!
Кингсли вздохнул на этот раз очень тяжело.
— Я хочу, чтобы ты понимал, Фрэнк, — сказал он, — что мы судим Пожирателей Смерти сейчас за их преступления против магического сообщества, за… участие в нападениях на магглов, за пытки магов, за пособничество Волдеморту, но не за их моральный облик…
— Но ведь очевидно же, что Люциус был среди тех, кто совершал все эти перечисленные вами преступления! Вот, — Фрэнк подскочил на своём кресле, сдвинувшись на самый его край, и, выхватив синюю папку из рук Кингсли, начал её листать, — Вот например: в августе 1992 года Люциус Малфой частенько захаживал в магазин Горбина и Бэркеса, что в Лютном переулке, дабы сбыть имевшиеся у него в то время тёмномагические артефакты в немалых количествах, среди коих были предметы, чётко указывающие на…
— Достаточно, достаточно Фрэнк, — оборвал его Кингсли, приподняв ладонь. — Я понял тебя. Ты проделал очень кропотливую работу — это правда. Столько лет… Боюсь даже представить, сколько времени ты тратил на это…
— Все эти годы! — патетично сказал Фрэнк, расправив плечи.
— Боюсь… Малфой не заслужил такого, — сказал Кингсли, не спуская с него глаз.
— Это было не ради него. Это было ради… справедливости и торжества правосудия!
— Что ж, — пригладив бровь, Кингсли снова аккуратно взял у Фрэнка из рук папку и положил её на свой стол. — Я… позабочусь о том, чтобы некоторые, имеющиеся здесь, наиболее… весомые данные были подшиты к его делу. Я бы с радостью поговорил с тобой об этом ещё, но к несчастью, мне необходимо возвращаться к делам Министерства…
— Да-да, конечно, мистер Бруствер, — кивнул Фрэнк. — Я всё понимаю! На вас возложена сейчас такая ответственность!..
Он поднялся с кресла и Кингсли последовал его примеру.
— Спасибо тебе за небезразличие, — сказал он, тронув Фрэнка за локоть.
— Рад стараться, мистер Бруствер! Я может и не смог быть здесь, с вами на передовой в последние два года, но вы видите, я занимался не менее важным делом, я обязан был осуществить иную миссию…
— И я в полной мере оценил это, будь уверен, — кивнул тот. — Благодарю за службу.
Он подвёл Фрэнка к двери и распахнул её перед ним.
— Вы всегда можете положиться на меня! — с жаром сказал Фрэнк, отдавая ему честь.
Кингсли расплылся в белозубой улыбке и отдал ему честь в ответ, после чего закрыл за ним дверь, оставляя Фрэнка в коридоре и полном удовлетворении собой.
***
Решающее открытое заседание Визенгамота по делу Люциуса случилось в конце лета 1998 года. И Фрэнк был в числе того немалого количества служащих, кто жаждал присутствовать на этом событии, а потому, к десяти часам утра, самый большой зал заседания, какой только имелся в Министерстве был уже битком набит людьми, чьи беспокойные голоса сливались в один сплошной угрожающий рокот. Рокот этот многократно усилился, когда дверь в зал приоткрылась в очередной раз, и на пороге, сопровождаемый стражником, показался подсудимый.
Фрэнк, который не видел Люциуса воочию вот уже несколько лет, не смог не поразиться тем существенным переменам, которые произошли в его облике за это время. Он даже не поверил сперва своим глазам, решив было, что в зал ввели кого-то другого. Этот исхудавший, неопрятный человек со сгорбленными плечами и запавшими глазами, просто не мог быть тем самодовольным выхоленным аристократом, которого помнил Фрэнк. Очевидно, подобные мысли возникли не у него одного, потому как многие присутствующие, когда первая волна разговоров угасла, замерли в немом изумлении, воззрившись на подсудимого, после чего зал буквально взорвался новым куда более возбуждённым гвалтом.
