– Грубость – орудие отчаяния. Заткнись и сиди молча, ещё лучше постарайся расслабиться и получить удовольствие. Закрой глаза. Я массирую экстренные точки, а вообще запомни в случае чего. Наружный ход меридиана сердца начинается в подмышечной ямке, но идет по внутренней поверхности плеча, локтевой стороне предплечья, проходит через лучезапястный сустав, огибает гороховидную кость, идёт по левому краю кисти и заканчивается у ногтевого ложа пятого пальца. – При этих словах Денисов массировал точки, расположенные на пути, о котором только что поведал Фоме-неверующему.
– А вы что сидите пном-пенями? – обратился "гуру" к друзьям, тупо наблюдавшими за происходящим и не знавшим, как реагировать. – Массируйте вот эти точки. Общеукрепляющие и повышающие энергетику.
Он показал места на голове, грудной клетке, на кистях рук и как на них воздействовать. Затем научил, как правильно и экономно дышать во время ходьбы. Всё это должно сберегать силы.
– А чё ты раньше нас этому не научил?
– Раньше мы так не напрягались, не было такого экстрима.
Массажем и дыханием занимались минут пятнадцать. К удивлению Игоря сердце отпустило, пульс успокоился, прошла тошнота. Полковник с благодарностью посмотрел на Денисова и сказал:
– Ну, Лёлик, ты, блин, волшебник!
– Нет, я только учусь.
– Ответил наш скромный герой. – Генка хлопнул Лёху по плечу. – Мне тоже полегчало. Можно двигать.
– Как пишут в романах, – подал голос молчавший всё это время Писатель, – впереди их ждала неизвестность.
Через минуту друзья вновь вращали землю ногами.
Естественных передышек стало меньше. Денисов украдкой наблюдал, как мужики время от времени прямо на ходу проделывали с собой нехитрые манипуляции, которым только что научились. Всё-таки система работала.
***
Несколько раз натыкались на малинник, попадалась черника, земляника. Однажды даже прошли через дикий орешник. Поели и набили карманы насколько смогли. Лесные дары помогали немного притупить голод, но всё равно, по большому счёту жрать хотелось не по-детски. Больше всего доставали комары. Еще бы, в одних джинсах и летних майках по густому лесу! Злые кровососы прокусывали тонкую ткань почём зря. Голодные твари особенно свирепствовали в болотистых местах. Там аж звенело в ушах. Кожа зудела и саднила. Конечно, мужики отмахивались ветками, но кровопийцы упорно не хотели отказываться от своей главной предназначенной им природой функции – попить кровушки. Хоть раз в жизни! Такая возможность в этих лесных дебрях для них может больше и не представиться. Укусы и чешущиеся волдыри доводили до исступления.
Сбивали ноги почти целый день и кормили комаров.
– По моим подсчётам, мы протопали километров десять уж точно, но что-то не видно выхода из леса, – вырвался хрип у вконец обессилившего Генки. Ввалившиеся щёки, круги под глазами, волдыри на лбу и щеках. Вылитый персонаж голливудского фильма ужасов. Состояние других участников забега, вернее, побега было не лучше.
– Мы не могли сбиться? – Денисов хоть и был выносливее других, но тоже тяжело хрипел, а на лицо выглядел ужаснее остальных. От комаров ему досталось особенно. Такая уж от рождения у него была кожа и близкое к её поверхности расположение кровеносных сосудов. На его заплывшую физиономию, похожую на крупнопупырчатый огурец было больно смотреть.
– Не могли мы сбиться, – уверенно ответил Гек. – Я сверялся по солнцу и, вы же видели, я выбирал ориентиры-деревья строго по прямой оси движения.
–Тогда к нам подкрался пушной северный зверек. Потому что в этом времени твоей деревни нет, – вбил как в крышку гроба свою догадку подошедший Игорь.
– Да? – Глебов был не согласен. – А куда тогда ушли Ведомшинцы?
– Вообще-то Серж прав, – поддержал Глебова Гена. – Они говорили, что в Лось-Андрианово. И на современной карте село есть, так, что всё правильно. Километр-другой и, я уверен, мы выйдем к деревне.
– Убедили, – подумав, согласился Полковник. – Хотя они наверняка не знали о смещении временных пластов.
– Направление вон к той сухой сосне, – указал рукой Гена.
Миновали ее и наметили очередной ориентир.
Метров через сто ребята, шедшие сзади Генки, взявшего с самого начала на себя роль проводника, увидели, как тот с криком "не может быть!" рысью, которой бы позавидовал орловский скакун, ломанулся вперёд.
Догнав истерично хохочущего и хватающего в приступе смеха воздух ртом Гену, ребята недоуменно уставились на него. В чём дело? Что за истерика?
Тот, сидя на корточках и прислонившись спиной к стволу, сквозь всхлипывания прохохотал сквозь слезы:
– Д-е-е-ре-е-в-о!
– Что, дерево? – в нетерпении прорычал Игорь.
– Ой, не могу, ха-ха-ха, тоже самое дерево, наш прошлый ориентир, ха-ха-ха, а прошли метров сто. Помните сухую сосну?
– С чего ты взял? Таких сосен здесь до фига. Хотя…
– Зарубки. Я своей палкой на каждом ориентире кору срываю. Чтоб не заблудиться, если вдруг возвращаться придется. Это моя метка, я делал. Гауптман прав – стометровый буфер в действии.
– Ген, может тебе показалось? Невнятная какая-то метка, царапина лишь.
