«Я совершенно влюблен в Фроловское; после Майданова вся здешняя местность кажется мне раем небесным! И в самом деле очень хорошо, до того, что я утром пойду погулять на полчаса, увлекусь и прогуляю иногда часа два. Все лес, и даже местами настоящий таинственно-чудный бор. Увы! Многое уже начинают рубить! По вечерам при заходе солнца по открытому месту, причем вид роскошный… Сегодня мы должны были посеять и посадить на приготовленных куртинах цветы перед домом. Я радовался этому ужасно, но дождь мешает»[705].
Здесь Петр Ильич принялся сразу за два симфонических сочинения – Пятую симфонию и увертюру-фантазию «Гамлет». Оба произведения не просто родственны, изначально симфония мыслилась композитором в контексте знаменитой шекспировской трагедии. «Гамлет» был в поле зрения Чайковского уже несколько лет, в 1885 году на промокательной бумаге в бюваре композитор сделал нотный набросок с подтекстовкой из Шекспира: «To be or not to be». Замысел обоих сочинений возник в момент серьезных духовных исканий композитора. Тема смерти часто возникала на страницах дневника Чайковского 1887 года: «Жизнь проходит, идет к концу, – а ни до чего не додумался, даже разгоняю, если являются, роковые вопросы, ухожу от них. Так ли я живу, справедливо поступаю?»[706]; «Как жизнь коротка! Как многое хочется сказать, обдумать, высказать! Откладываешь, воображая, что много еще впереди, а смерть из-за угла уж и подстерегать начинает»[707].
Именно осенью 1887 года у Чайковского возникла идея нового симфонического произведения, в своей записной книжке он сделал несколько программных записей: «Полнейшее преклонение перед судьбой, или, что то же перед неисповед[имым] предначертанием Провидения. <…> Ропот, сомнения, жалобы и упреки к ХХХ. <…> Не броситься ли в объятия Веры???», а также нотные наброски со словесными пояснениями «Луч света»; «внизу ответ: нет, нет надежды»[708].
Познакомившись в Лейпциге с Григом, Петр Ильич намеревался: «…написать симфонию и посвятить ее моему доброму другу Григу»[709]. Но в итоге симфония была посвящена другому человеку – тому самому «доброму старцу» Теодору Аве-Лаллеману, с которым Петр Ильич проводил время в Гамбурге в беседах о Шумане. Эдварду Григу композитор посвятил увертюру-фантазию «Гамлет».
Премьеры обоих сочинений состоялись уже в ноябре 1888 года в Санкт-Петербурге под управлением автора. Отсюда Петр Ильич отправился в Прагу, где дирижировал собственными сочинениями – Вторым концертом для фортепиано с оркестром и новой Пятой симфонией, а также в Национальном театре под его управлением должна была состояться премьера оперы «Евгений Онегин». Из Праги композитор писал Надежде Филаретовне:
«Нужно Вам припомнить, что в прошлом году я дирижировал безвозмездно двумя громадными концертами с патриотическою целью. В нынешний раз дирекция пражского театра, в благодарность за прошлые заслуги и за то, что я теперь приехал к постановке оперы, устроила концерт, половина сбора с которого должна была поступить в мою пользу. Но концерт был назначен в такой неподходящий день и вообще устроен так несвоевременно и неумело, что доходу он принес всего 300 гульденов. После того, что в прошлом году меня встречали как какого-нибудь могущественного властителя, причем энтузиазм доходил до беснования, мне показалось обидным получить такую жалкую подачку от пражской публики. Поэтому я денег не принял и пожертвовал их в пенсионный фонд артистов. Обстоятельство это быстро сделалось известным, на дирекцию театра посыпались обвинения, вся пресса восстала на нее, и благодаря всему этому состоявшееся третьего дня представление “
Антон Чехов.
Сборник рассказов Чехова (СПб.: А. С. Суворин, 1889). С дарственной надписью: «Петру Ильичу Чайковскому от будущего либреттиста. 89 14/XI А. Чехов»
Вернувшись в Москву, Чайковский продирижировал еще двумя концертами в Москве и одним в Петербурге. На последнем из них Петр Ильич впервые сам исполнил свое раннее сочинение – фантазию «Буря». На своей дирижерской партитуре композитор сделал надпись:
«Все отметки черным карандашом сделаны мной, автором, 17 дек[абря] 1888.
