Петр Чайковский полностью

На другой день Чайковский писал: «Вид моря очень красив, и в те часы, когда я свободен от страха, я наслаждаюсь дивным зрелищем. Интересуют меня очень три чайки больших размеров (кажется, это альбатросы), которые упорно следят за нами, и мне говорят, что они будут плыть с нами до Terre-Neuve. Но когда ж они отдыхают и как они проводят ночь?»[776]

Он подмечал разные истории среди пассажиров и экипажа, описывал ураган и качку корабля. В пути его настигла морская болезнь, к которой считал себя неуязвимым, а также кража кошелька, в котором находилось 460 франков золотом. Далее случилось то, чего Петр Ильич все-таки не ожидал: «На пароходе узнали, кто я, и теперь беспрестанно подходят разные господа и спрашивают, я ли такой-то. Засим начинаются любезности, комплименты, беседы. Знакомых набралась масса, и теперь я уже никак не могу найти места, где бы походить одному. Куда ни пойду – знакомый, тотчас начинающий ходить рядом и разговаривающий. Кроме того, пристают чтобы я сыграл. Я отказываюсь, – но, кажется, придется что-нибудь исполнить на скверном пьянино, чтобы отделаться»[777].

14/26 апреля Петр Ильич прибыл в Нью-Йорк и попал в совершенно другой мир технического прогресса – высотные здания, лифты, горячая вода в каждом гостиничном номере: «Теперь скажу несколько слов о самом Нью-Йорке. Это громадный город, скорее странный и оригинальный, чем красивый. Есть длинные дома в один этаж и есть дома в 11 этажей, а один дом (новая, только что отстроенная гостиница) в 17 этажей. Но в Чикаго пошли далее. Там есть дом в 21 этаж!!!! Что касается Нью-Йорка, то это явление объясняется просто. Город расположен на узком полуострове, с трех сторон окружен водой, и расти в ширину он не может; поэтому он растет вверх. Говорят, что лет через 10 все дома будут не меньше как в 10 этажей. Но что для тебя всего интереснее из нью-йоркских порядков, это что при каждой квартирке, при каждом номере гостиницы имеется уборная, в которой, кроме ватерклозета, умывальник и ванна с проведенной горячей и холодной водой. Полоскаясь утром в ванне, я всегда думаю о тебе. Освещение электрическое и газовое. Свечей вовсе не употребляется. Если что нужно, то поступают не так, как в Европе, а именно нужно позвонить и вслед за тем через трубу, устье которой у звонка, сказать, что требуется. Наоборот, если внизу спрашивают меня, то звонят и потом в трубу докладывают, кто пришел или чего спрашивают. Для меня это неудобно ввиду незнания английского языка. По лестницам никто, кроме прислуги, никогда не ходит. Лифт действует постоянно, с невероятной быстротой поднимаясь, опускаясь, выпуская и впуская обитателей гостиницы и гостей. Что касается улиц, то кроме той оригинальности, что на главной улице домишки чередуются с домищами, замечается та особенность, что улица сама по себе не особенно шумна и не особенно многолюдна. Это объясняется тем, что извозчиков, фиакров нет, или почти нет. Движение происходит или по конке, или по настоящей жел[езной] дор[оге], идущей с разветвлениями через весь громадный город»[778].

Петр Ильич дирижировал своими сочинениями в четырех концертах, входивших в программу торжеств открытия нового концертного зала[779]. В день последнего из них, 27 апреля / 9 мая, заключительным аккордом стал большой прием, о котором Чайковский писал в своем дневнике: «Этот роскошный ужин был дан в Manhatan-Club. Здание грандиозное и роскошное. Мы сидели в отдельной зале. Хотя кухня этого клуба славится, но она мне показалась все-таки противною. На изящной виньетке меню был написан для каждого из приглашенных отрывочек из какого-нибудь моего сочинения»[780]. Самому Чайковскому досталось меню с темой из первой части Концерта № 1 для фортепиано с оркестром.

Ажиотаж вокруг Петра Ильича был огромный, он воочию увидел, насколько он популярен за океаном: «Оказывается, что я в Америке вдесятеро известнее, чем в Европе. Сначала, когда мне это говорили, я думал, что это преувеличенная любезность, теперь я вижу, что это правда. Есть мои вещи, которых в Москве еще не знают, – а здесь их по нескольку раз в сезон исполняют и пишут целые статьи и комментарии к ним; (напр[имер] “Гамлет”). Я здесь персона гораздо более, чем в России. Неправда ли, как это курьезно!!!»[781]

Рецензенты, которые писали статьи о концертах с участием Чайковского, не скупились на эпитеты. «Чайковский – высокий, седой, хорошо сложенный мужчина лет шестидесяти. Он кажется немного смущенным и отвечает на аплодисменты непрерывными отрывистыми резкими поклонами. Но как только он сжимает палочку, к нему возвращается уверенность. В нем не чувствуется и следа нервозности, когда он постукивает, требуя тишины. Чайковский дирижирует с внушительной силой мастера, и оркестр повинуется ему как один человек»[782], – отмечалось в статье газеты «New York Herald».