Петр Чайковский полностью

В конце октября 1891 года Чайковский в письме К. Р. сообщил следующее: «Очень приятно было познакомиться с Фетом. Афанасий Афанасьевич тронул меня своим дружеским приемом. Судя по воспоминаниям его, печатавшимся в “Русском вестнике”, я думал, что беседа его не особенно интересна. Оказалось, напротив, что это чрезвычайно приятный, полный оригинальности и юмора собеседник. <…> Он прочел мне много новых своих стихотворений, причем, я удивлялся, как еще молода и свежа его муза»[798].

На память о свидании Фет преподнес композитору стихотворение «Петру Ильичу Чайковскому», начинающееся словами «Тому не лестны наши оды». Стихотворение написано рукой Фета на бланке «Моск[овско]-Курской жел[езной] дор[оги] Ст[анция] Коренная пустынь»[799]. На нем стоит дата – 18 августа.

Николай Ильич приглашал брата посетить Уколово летом 1892 года, а также сообщал о желании Фета вновь встретиться с ним. Однако посетить Уколово и, возможно, Воробьевку композитор смог уже после смерти Фета, летом 1893 года[800].

Встреча с поэтом безусловно была важна для Чайковского – на его текст композитор в 17 лет написал самый первый свой романс, был читателем его стихотворных сборников и переводов. О своем отношении к Фету несколькими годами ранее Петр Ильич рассказал в письме великому князю Константину Константиновичу: «…считаю его поэтом безусловно гениальным, хотя есть в этой гениальности какая-то неполнота, неравновесие, причиняющее то странное явление, что Фет писал иногда совершенно слабые, непостижимо плохие вещи (бо`льшая часть их, кажется, не вошла в полные собрания) и рядом с ними такие пиэсы, от которых волоса дыбом становятся. Фет есть явление совершенно исключительное; нет никакой возможности сравнивать его с другими первоклассными нашими или иностранными поэтами, искать родства между ним и Пушкиным, или Лермонтовым, или Ал[ексеем] Толстым, или Тютчевым (тоже очень большая поэтическая величина). Скорее можно сказать, что Фет, в лучшие свои минуты, выходит из пределов, указанных поэзии, и смело делает шаг в нашу область. Поэтому часто Фет напоминает мне Бетховена, но никогда Пушкина, Гёте, или Байрона, или Мюссе. Подобно Бетховену, ему дана власть затрагивать такие струны нашей души, которые недоступны художникам, хотя бы и сильным, но ограниченным пределами слова. Это не просто поэт, а скорее поэт-музыкант, как бы избегающий даже таких тем, которые легко поддаются выражению словом»[801].

Из Уколова Петр Ильич на неделю поехал в Каменку, вернувшись, вновь засел за оперу, которую в сентябре уже закончил в эскизах. До конца года Чайковский занимался инструментовкой «Иоланты».

В конце года было намечено также три дирижерских выступления Чайковского с разными программами в Москве, Петербурге и Киеве.

В программе московского концерта значился Фортепианный концерт Эдварда Грига (солировал Александр Зилоти), Ария Иоганна Себастьяна Баха, «Испанская серенада» Александра Глазунова, Русская фантазия для фортепиано с оркестром Эдуарда Направника, а также ряд сочинений Чайковского – Антракт и пляска сенных девушек из оперы «Воевода», Славянский марш, авторские переложения для виолончели и струнного оркестра (солировал Анатолий Брандуков), а также премьера нового произведения – баллады «Воевода». Но также как и одноименную, хоть и с абсолютно другим сюжетом оперу, Чайковский уничтожил свою симфоническую балладу: «Концерт этот вообще очень удался, – но моя баллада “Воевода” оказалась такой пакостью, что я на другой день после концерта разодрал ее на клочки. Она более не существует»[802].

По воспоминаниям, одним из поводов к такому импульсивному поступку послужила резкая критика Сергея Танеева. Немного остыв, Чайковский писал Юргенсону: «Голубчик, не сожалей “Воеводу” – туда ему и дорога. Я нисколько не раскаиваюсь, ибо глубоко убежден, что это сочинение, компрометирующее меня. Будь я неопытный юноша – другое дело; но убеленному сединами старцу следует или идти вперед (даже и это возможно, ибо, напр[имер], Верди продолжает развиваться, а ему под 80), или же стоять на высоте, прежде достигнутой. Если и впредь случится такая же штука, – опять раздеру на клочки, а то и совсем брошу писать. Ни за что в мире не хочу, как Ант[он] Гр[игорьевич], марать бумагу, когда уж давно все выдохлось. <…> Я доканчиваю инструментовку “Иоланты”. Кажется, ее раздирать не придется, а впрочем, не знаю»[803].

Тем не менее Александру Ильичу Зилоти практически чудом удалось спасти оркестровые партии «Воеводы», по которым после смерти автора она была восстановлена.

Жизнь Чайковского с каждым годом ускорялась, невероятная интенсивность творчества, дирижерские выступления, события жизни – все было крайне насыщенно. 1892 год Петр Ильич встретил в Варшаве, где в театре дирижировал концертом из собственных сочинений. Оттуда Петр Ильич Направился в Гамбург, где должен был дирижировать премьерным спектаклем оперы «Евгений Онегин».