Все одесские концерты сопровождались невероятными чествованиями композитора, ему преподносили огромное количество даров. В частности, Правление Народной аудитории подарило композитору серебряную кружку, на которой выгравированы слова Некрасова: «Сейте разумное, доброе, вечное. Сейте, спасибо вам скажет сердечное русский народ», а в день премьеры «Пиковой дамы» антрепренер Греков подарил Чайковскому клавир оперы в серебряном переплете, в футляре с монограммой «П. Ч.»; на задней крышке переплета цветной эмалью изображены три карты, а также выгравировано стихотворное приветствие Грекова Чайковскому. Обо всем происходившем композитор писал:
«…никогда я не испытывал ничего подобного тому, что теперь происходит. Меня чествуют здесь, как какого-то великого человека, чуть не спасителя отечества, и тормошат во все стороны до того, что я не имею возможности свободно вздохнуть. Вот уже почти две недели, что я здесь, и за это время успел дирижировать в пяти концертах, сделать бесчисленное количество репетиций, съесть массу обедов и ужинов, даваемых в мою честь. Все это меня очень утомляет, но жаловаться было бы смешно, ибо в конце концов мне приятно будет вспомнить эти небывалые овации и восторги. Заметь, что кроме всего, что касается моей концертной деятельности, я еще руководил репетициями “Пиковой дамы”, присутствовал на трех представлениях. Нужно благодарить Бога за то здоровье, которым я, слава Богу, обладаю и благодаря которому я в силах переносить подобного рода жизнь целые две недели. Одесса – очень хорошенький город, но здесь в нынешнем году зима такая же суровая, как и на севере, и потому город похож на любой северный город в зимней обстановке. Море замерзло на целые десятки верст. Говорят, что давно ничего подобного не было»[824].
После Одессы композитор заехал на несколько дней в Каменку навестить родных, далее должен был ехать до Клина, но вынужден был сойти с поезда в Харькове. Из письма Модесту Чайковскому от 5/17 февраля:
«Я не совсем благополучно совершил путешествие из Каменки сюда. В вагоне разболелся до того, что бредил, к ужасу пассажиров, и в Харькове пришлось остановиться. Но, как всегда, проспавшись и принявши касторки, на другой день проснулся здоровым. <….> …думаю, это была острая желудочная лихорадка. Так как вследствие остановки денег не хватило, то должен был посылать за
3 февраля 1893 года Петр Ильич наконец возвращается в свой клинский дом. И здесь его захватило новое сочинение – Шестая симфония. 4 февраля он приступил к эскизам, написав на первой странице: «Господи, благослови!» Через пять дней уже готова первая часть. Идею своего замысла Петр Ильич доверил Бобу Давыдову:
«Хоть бы ты плюнул на почтовую бумагу и прислал мне в конверте! Ноль внимания! Ну, бог с тобой, а мне хотелось хоть несколько букв от тебя получить. <…> Мне хочется сообщить о приятном состоянии духа, в коем нахожусь по поводу моих работ. <…> Во время путешествия мне явилась мысль другой симфонии, на этот раз программной, но с такой программой, которая останется для всех загадкой, – пусть догадываются, а симфония так и будет называться: Программная симфония (№ 6);
11 февраля композитор уехал в Москву, где у него был очередной концерт – Экстренное симфоническое собрание Московского отделения РМО в пользу вдов и сирот артистов. Композитор дирижировал своими сочинениями, а также грандиозным произведением Людвига ван Бтеховена – Девятой симфонией. Далее Петр Ильич отправился в Нижний Новгород, где теперь служил вице-губернатором его брат Анатолий.
