Петр Чайковский полностью

23 октября. У Петра Ильича стали отказывать почки, врачи пытаются бороться, но безрезультатно. Модест Ильич вспоминал: «В субботу 23-го числа, утром, улучшения в моральном состоянии больного не было. По своему настроению он казался более удрученным, чем накануне. Вера в выздоровление свое – пропала. “Бросьте меня, – говорил он докторам, – вы все равно ничего не сделаете, мне не поправиться”. В обращении с окружающими начала проявляться некоторая раздражительность. Накануне он еще шутил с докторами, торговался с ними из-за питья, в этот же день – только покорно исполнял их предписания»[842].

В это время в Петербурге уже распространились слухи о болезни Чайковского.

Великий князь Константин Константинович записал в своем дневнике: «В полку мне сказали, что у П. И. Чайковского настоящая азиатская холера, начавшаяся в четверг, и что он находится в опасном положении. Племянник его Давыдов состоит вольноопределяющимся в 4-й роте. Я очень беспокоюсь за Петра Ильича»[843].

24 октября. Состояние композитора сильно ухудшилось, усиление уремии[844], нарушение сознания.

Из воспоминаний Модеста Чайковского: «К утру 24-го числа, в воскресенье, положение все-таки не было безнадежно, но беспокойство врачей по поводу бездеятельности почек возрастало. Самочувствие Петра Ильича было очень скверное. На все вопросы о его состоянии он отвечал несколько раз: “Отвратительно”. Льву Бернардовичу он сказал: “Сколько доброты и терпения вы тратите по-пустому. Меня нельзя вылечить”»[845].

Доктор Лев Бернардович Бертенсон принял решение назначить больному ванну.

14 часов 30 минут. Выпущен первый бюллетень о состоянии Чайковского:

«Угрожающие припадки продолжаются и не уступают лечению; полное задержание мочи при сонливом состоянии и значительной общей слабости; понос хотя и слабее прежнего, но еще очень сильный»[846].

22 часа 30 минут. Выпуск второго бюллетеня о состоянии Чайковского:

«Отделение мочи не восстановилось, признаки отравления крови составными частями мочи чрезвычайно резко выражены. С трех часов дня быстро возрастающий упадок деятельности сердца и помрачение сознания. С 10 часов вечера почти неощутительный пульс и отек легких»[847].

После 20 часов врачи наблюдали коматозное состояние и ослабление сердечной деятельности.

Телеграмма от великого князя Константина Константиновича 24 октября:

«Великая Княгиня и я очень беспокоимся за Петра Ильича. Были бы искренно вам благодарны за сообщение известий о его здоровье. Простите это нескромное обращение.

Константин»[848].

25 октября. 1 час 30 минут. Выпуск третьего бюллетеня о состоянии Чайковского:

«Состояние больного ухудшилось настолько, что санитарный врач и чины полиции явились в дом»[849].

Модест Ильич вспоминал: «Бертенсон, считая всякую надежду потерянной, в крайнем изнеможении уехал, доверив наблюдение за последними мгновениями Н. Н. Мамонову. Дыхание становилось все реже, хотя все-таки вопросами о питье можно было его как бы вернуть к сознанию: он уже не отвечал словами, но только утвердительными и отрицательными звуками. Вдруг глаза, до тех пор полузакрытые и закатанные, раскрылись. Явилось какое-то неописуемое выражение ясного сознания. Он по очереди остановил свой взгляд на трех близ стоявших лицах, затем поднял его к небу. На несколько мгновений в глазах что-то засветилось и с последним вздохом потухло. Было 3 часа утра с чем-то»[850].

Смерть Петра Ильича Чайковского наступила 25 октября/6 ноября после 3 часов утра[851].

Посмертная маска Петра Чайковского. Скульптор С. О. Целинский. Санкт-Петербург. 1893 г.

Билеты на вход в Казанский собор и для участия в процессии на похоронах Чайковского. 28 октября / 9 ноября 1893 г.

Наутро в газетах появились первые сообщения о смерти Чайковского.

Скульптор Славомир Целинский снял с покойного посмертную маску. На квартире Модеста Ильича прошли две панихиды. В 21.00 состоялось положение тела покойного в гроб, который после был запаян. Модест Ильич начал получать телеграммы с соболезнованиями. Одними из первых свое сочувствие выразили великий князь Константин Константинович и его супруга Елизавета Маврикиевна: «Сердце больно сжимается, утрата Петра Ильича нами горестно оплакивается. Мы давно привыкли искренно его любить. Да упокоит Господь его душу и да пошлет Вам утешение»[852].

Несмотря на различные ходатайства о захоронении Чайковского в Москве, было принято решение о похоронах в Санкт-Петербурге в Александро-Невской лавре. Всю организацию взяла на себя Дирекция Императорских театров.

28 октября состоялись отпевание Чайковского в Казанском соборе и похороны на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры.