Петр Чайковский полностью

В британской столице Чайковский впервые услышал великую оперную примадонну – Аделину Патти. Это было самое начало ее многолетней карьеры – дебют Патти состоялся всего двумя годами ранее, но певица уже покорила своим колоратурным сопрано бόльшую часть Европы. В будущем Чайковский не раз будет восхищаться ее талантом, но об этом выступлении он написал: «Были в концерте певицы Патти, которая в Лондоне производит страшный фурор, но на меня особенного впечатления не сделала»[115].

Последним и самым ярким пунктом путешествия по Европе стал Париж. В это время во Франции продолжался период Второй империи во главе которой стоял племянник Наполеона – Луи Наполеон Бонапарт, принявший имя императора Наполеона III. Чайковский как раз застал в Париже празднования в честь именин императора. Петр писал отцу:

«Весь этот день мы прошатались по празднику. Иллюминации и фейерверк были баснословно хороши, и энтузиазм всеобщий. И это те самые французы, которые 10 лет тому назад бесновались о республике?»[116]

Париж, его атмосфера, безусловно, воодушевили молодого человека, это была любовь с первого взгляда и на всю жизнь. В очередном письме отцу Петр отметил:

«Вообще жизнь в Париже чрезвычайно приятна. В нем можно делать все, что угодно, но только скучать нет никакой возможности. Стоит выйти на бульвары, и уж весело»[117].

В Париже Чайковский встретил Владимира Юферова – своего товарища по Училищу правоведения и сослуживца по Министерству юстиции. Он был хорошо знаком с семьей Чайковских, одно время ухаживал за младшей сестрой Петра – Александрой. В Париже Юферов вместе с Чайковским и Писаревым совместно сняли жилье, платили 150 франков на троих, а за 15 франков арендовали фортепиано, на котором Чайковский вместе со старым приятелем много музицировали. Также, отдавая должное юридической специальности, в Париже они посещали суды. Описывая французские впечатления, Петр отмечал: «В театрах бываем почти каждый день и в опере были два раза (“Трубадур” и “Гугеноты”). И исполнение и самые театры, конечно, гораздо ниже, чем в Петербурге, но постановка замечательно хороша и много ensembl’у. Что касается до Bal mabill’а[118] и т. п., то не могу сказать, чтоб это было особенно хорошо. Театры доставляют большое удовольствие»[119].

Большое путешествие Чайковского по Европе заняло около трех месяцев. Петр, несмотря на столь насыщенное событиями путешествие и яркие впечатления, соскучился по родным, близким и привычному укладу, «с жадностью выслушивал» рассказы Юферова о Петербурге, о своих родных и близких. От Писарева, благодаря которому эта поездка состоялась, Чайковский к концу также чувствовал некоторую усталость и даже раздражение. В полной мере свои мысли и чувства молодой человек выплеснул в письме сестре Александре: «Что сказать тебе о моем заграничном путешествии? Лучше и не говорить о нем. Если я в жизни сделал какую-нибудь колоссальную глупость, то это именно моя поездка. Ты помнишь Писарева? Представь себе, что под личиной той bonhomie, под впечатлением которой я считал его за неотесанного, но доброго господина, скрываются самые мерзкие качества души; я до сих пор и не подозревал, что бывают на свете такие баснословно подлые личности; – теперь тебе не трудно понять, каково мне было провести три месяца неразлучно с таким приятным сотоварищем. Прибавь к этому, что я издержал денег больше, чем следовало, что ничего полезного я из этого путешествия не вынес, – и ты согласишься, что я дурак. Впрочем, не брани меня; я поступил, как ребенок, и только. Ты знаешь, что лучшею мечтою моей жизни было путешествие за границу, случай представился, la tentation était trop grande, я закрыл глаза и решился. Не заключи из того, что за границей гадко или что путешествие вещь скучная. Напротив, но для этого необходима полная свобода в действиях, достаточное количество денег и какая-нибудь разумная причина ехать»[120]. Сложно сказать, что стало причиной столь резкой перемены как к своему спутнику, так и к путешествию в целом, но подобные перепады настроения, резкие высказывания в моменты усталости или плохого самочувствия – характерная черта Чайковского на протяжении всей жизни.