В семье Чайковского с конца 1850-х годов также произошли серьезные изменения. Глава семейства, 63-летний Илья Петрович Чайковский осенью 1858 года занял место директора Технологического института в Петербурге. Будучи хорошо знакомым с самыми передовыми тенденциями технического образования в Европе, в курсе развития промышленных технологий, Илья Петрович на новой должности первым делом занялся пересмотром положения и планов преподавания в институте, привлечением к работе ведущих специалистов, ученых, профессоров. Новый директор практически сразу приступил к строительству новых помещений института. Тем не менее Илье Петровичу было непросто. Он так и не смог до конца вписаться и приспособиться к реалиям, которые принесли реформы Александра II: новые настроения в стране, демократические веяния в студенческой среде. В марте 1863 года в возрасте шестидесяти восьми лет Илья Петрович Чайковский в чине генерал-майора окончательно вышел в отставку.
Дети к этому времени выросли. В 1860 году дочь Александра вышла замуж за гвардейского подпоручика Льва Давыдова – сына декабриста Василия Львовича Давыдова. Вскоре после свадьбы супруги уехали на Украину, где Лев Давыдов, выйдя в отставку, стал управляющим большим наследственным имением Каменка. Александра очень тяжело переживала переезд из столицы в глушь. Ей нужно было привыкать к деревенской жизни и становиться полноправной хозяйкой дома. В это нелегкое время настоящей отдушиной для Александры Ильиничны становится переписка с братом Петром. Модест Ильич вспоминал: «По выходе замуж в ноябре 1860 г. Александры Ильиничны, Петру Ильичу и в голову не приходило переписываться с нею. Его братская любовь выражалась в пассивном желании сестре всяких благ и покоилась не тронутая. Но в начале марта 1861 года он узнал, что Александра Ильинична тоскует по родным, и в нем проснулось впервые по отношению к ней желание проявить свою нежность, по возможности утешить и рассеять»[121].
Петр действительно всячески поддерживал сестру, которая оказалась так далеко от родных еще и в ожидании рождения первенца. Он писал ей:
«Сейчас, Саша, прочитал твои письма к Папаше и к Мале. Сквозь них видны такая грусть, такое тихое, но мрачное безнадежие, – что мне стало и жалко и досадно. Как тебе не стыдно быть в таком расположении духа? Забудь прошлое, гони от себя милые воспоминания; смотри смело вперед; ты увидишь, сколько тебе предстоит тихих радостей, сколько счастия. К августу уж ты мать! – тут кстати являются к тебе тетя Лиза и Маля; в возне с ребенком год пройдет незаметно; там поездка хоть ненадолго в Петербург; свидание с друзьями, родными, – да, право, я бы хотел быть на твоем месте. А муж, к[ото]рого ты любишь? Нет, ободрись, старайся только быть здоровою и, главное, не заглядывай в прошедшее, приучи себя к этому, и ты увидишь, что перестанешь грустить»[122].
После ухода с поста директора Технологического института, потеряв состояние, Илья Петрович принял решение жить у своих дочерей. Лето 1864 года он провел у Александры Ильиничны в Каменке, затем уехал к старшей дочери, Зинаиде Ольховской, в Оренбург. Так он надеялся сэкономить средства и расплатиться с долгами. В 1865 году Илья Петрович женился в третий раз. Его супругой стала Елизавета Липпорт, которая ранее вела его домашнее хозяйство.
Самые большие перемены в жизни ждали самого Петра Ильича. Его работа в Министерстве юстиции обещала стабильность и гарантированный заработок, тем более семья Чайковских не обладала материальным состоянием, а Илья Петрович был в долгах – Петру было необходимо обеспечивать себя самому. При этом влечение молодого человека к музыке, к искусству только усиливалось. Более того, он отчетливо стал осознавать свою тягу к сочинению, для которого ему не хватало знаний и умений. Чайковский вспоминал: «Однако при этом время от времени я заставлял себя разучивать симфонию Бетховена. Странно! Эта музыка настраивала меня на грустный лад и на неделю превращала в несчастного человека. С той поры меня заполнило неистовое желание самому написать симфонию, каковое при каждом соприкосновении с музыкой Бетховена прорывалось снова, но я слишком сильно чувствовал тогда мое невежество, мое полное бессилие во владении композиторской техникой, и это чувство доводило меня до отчаяния. Я все более и более впадал в уныние, испытывал глубокую неудовлетворенность своей судьбой, моя должность наскучила мне, я был разочарован и глубоко несчастен»[123].
