Чайковский был одним из первых, кто начал посещать музыкальные классы РМО. С осени 1861 года он обучался у Николая Ивановича Зарембы, который вел занятия по музыкальной композиции. Петр Ильич спустя много лет вспоминал: «В 1861 году я познакомился с молодым лейтенантом гусарского гвардейского полка, большим почитателем истинной музыки, какое-то время даже посещавшим музыкально-теоретический курс, который [Николай] Заремба тогда преподавал для дилетантов. Этот офицер, с которым меня вскоре связала сердечная дружба, немало удивился, когда однажды я начал импровизировать на фортепиано на предложенную им тему. Чем ближе он меня узнавал, тем более его изначальное удивление перерастало во внутреннее убеждение, что я музыкант с головы до ног и должен избрать музыку предметом серьезных и регулярных занятий. Он привел меня к Зарембе, который взял меня учеником и, не жалея слов для многократного ободрения, посоветовал мне оставить службу и посвятить себя целиком и исключительно занятиям музыкой. Это было в 1861 году. В следующем году Антон Рубинштейн основал консерваторию. Заремба получил там работу в качестве преподавателя теории и посоветовал мне поступить в консерваторию студентом, что я и сделал»[128].
Действительно, когда стало известно об открытии первого в России музыкального учебного заведения, Чайковский обратился в дирекцию РМО с прошением о зачислении:
«Желая обучаться музыке и преимущественно теории музыки во вновь учрежденном Музыкальным обществом Училище[129], имею честь покорнейше просить Дирекцию означенного Общества о допущении меня в число учеников этого заведения и при сем представляю выданный мне из Императорского Училища правоведения Мая 29 дня 1859 года аттестат и 50 р[ублей] серебром.
Дворянин
Слова Чайковского, что он желает обучаться «преимущественно теории музыки», означали, что он хотел учиться именно композиции, так как в системе музыкального образования того времени и в Европе, и в России не существовало специальных классов по сочинению. Так молодой чиновник Министерства юстиции стал учеником первой русской консерватории. Буквально с первых дней Чайковский думал и понимал, что рано или поздно его ждет, пожалуй, главный выбор в жизни. Об этом он откровенно делился с сестрой Александрой:
«Я поступил в вновь открывшуюся Консерваторию, и курс в ней начинается на днях. В прошлом году, как тебе известно, я очень много занимался теориею музыки и теперь решительно убедился, что рано или поздно, но я променяю службу на музыку. Не подумай, что я воображаю сделаться великим артистом, – я просто хочу только делать то, [к] чему меня влечет призвание; буду ли я знаменитый композитор или бедный учитель, – но совесть моя будет спокойна, и я не буду иметь тяжкого права роптать на судьбу и на людей. Службу, конечно, я окончательно не брошу до тех пор, пока не буду окончательно уверен в том, что я артист, а не чиновник»[131].
Спустя несколько месяцев Чайковский принял окончательное решение и «согласно желанию от должности старшего помощника столоначальника уволен и причислен к Департаменту Министерства юстиции[132] 1863 г. Мая 1»[133].
Конечно, вся семья была обеспокоена. Родные обсуждали между собой такое одновременно уверенное и опрометчивое решение Петра отказаться от престижной профессии юриста и хорошего места в министерстве в сторону абсолютной неизвестности, возможной нужды и безденежья. Есть свидетельства, что Петр Петрович Чайковский – родной дядя Петра был настолько возмущен таким переменам в жизни племянника, что даже кричал: «Какой срам! Юриспруденцию на гудок променял!»[134]
Видимо, чтоб окончательно поставить точку, прекратить все пересуды, Петр написал подробное письмо сестре Александре, в котором четко излагает видение своего будущего, дает понять, что полностью ответствен и тверд в своем решении:
«Милый друг Саша!
